Книга "Лучший" папа, страница 29 – Виктория Вишневская

— Упаль.

Сжимаю ладони в кулаки. Мне всё это не нравится. Не нравится!

В полицию на неё заявить? И неважно, мой он или нет. Увижу — убью.

Беру его за маленькие, тёплые ручки.

— Зайка, ты можешь быть со мной честен, — голос предательски садится.

Большим пальцем глажу его ладошки, крошечные. А у самого душа не на месте. Как его можно бить?!

— Скажи честно, — мягче, — больно делают?

Он, не моргнув, протягивает мне ладошку ладошкой вверх, как на обмен.

— Ты мне пиложок должен.

Да я их уже пять штук должен.

Вздыхаю и отдаю ему целый пакет с пирожками. Тёплые, румяные.

И всё. Дальше диалог не клеится. Он молча включает мультики, утыкается в экран, жуёт и делает вид, что этого разговора не было.

Слишком умный ребёнок. Знает, как уйти от разговора. И уже знает, как врать.

Пока он занят, выхожу на балкон и звоню Грише.

— Ну что, узнал, чей шкет?

— Завтра узнаю.

— Долговато ты. Я уже думал всё решилось.

Да ничерта ничего не решилось…

— Я чего звоню, — недовольно произношу. — Можешь адрес его матери пробить и участкового послать? Пусть соседей опросят, все дела. Не бесплатно это всё, конечно.

— Бутылку пятизвёздочного — и я готов.

— Лучше неделю в пансионате, с ванночками и массажем.

— Я уже лечу опрашивать!

Смеюсь, на секунду забывая обо всём. Ещё раз поглядываю на Тима из дверного проёма. Он сидит на диване, смотрит на свои ножки, играется пальчиками и улыбается.

Тут же теплеет на душе. Но в то же время всё внутри переворачивается.

И я ловлю себя на мысли, что хочу, чтобы он оказался моим…

Надо идти в отпуск.

Но сейчас самый разгар, боюсь, наломают дров без меня. Потерплю ещё несколько дней, а там видно будет. Если парень окажется моим — отвезу к матери в деревню, познакомлю. Как раз и отпуск возьму.

А пока ждём несколько дней. Придётся Тимуру помучиться и поездить со мной на работу.

Да он, по правде, не особо против.

— А тётя Кила плидёт севодня? — спрашивает он, раскинувшись на чёрном диванчике в моём кабинете. Закинул ногу на ногу, болтает ею, руки под голову подложил, щурится сонно. Ему бы ещё соломинку в зубы и сеновал вокруг — точно вписался бы в картинку.

— Зачем она тебе?

— Она холошая.

— Хочешь с ней дружить?

— Та. Она вкусно котовит.

— Ну… вызову её чуть попозже к себе, поболтаешь, — сдаюсь, чувствуя, как скребёт совесть: пользуюсь служебным положением, ужас. — Мне надо кое-куда сходить. Пойдёшь со мной?

— Не хотю, — бубнит он, отворачиваясь к спинке дивана и зевает так широко, что слёзы выступают. — Шпать хочу.

— Тогда поспишь? Я схожу один.

— Да, — он сворачивается калачиком, поджимает к себе ноги, втягивается в плед, как в нору.

Рефлекторно убавляю кондиционер и накрываю его потеплее. Мы и правда сегодня не выспались: ночь была комом.

Оставляю мелкого одного, прошу секретаршу через приоткрытую дверь присмотреть за ним, если что.

Сам иду к своим — проконтролировать работу, отчитать некоторых руководителей. Дожили: сам хожу по отделам, как курьер. Но лишь бы Тима не дергать. Я и так его туда-сюда мотаю — жалко пацана. Даже о няне успел задуматься. Но зачем сейчас? Сегодня обещали прислать результаты теста… А дальше — не хочу загадывать.

Либо «сплавлю», либо оставлю у себя до приезда матери. Главное — чтобы второе не вылилось мне ничем плохим.