Книга Хрупкое счастье понедельника, страница 80 – Дэни Аткинс

Мама была в отъезде несколько недель, и ее отпуск казался самым долгим в мире, поэтому мне очень хотелось сегодня ее повидать. Я даже хотела поехать в порт, куда должно было прийти ее судно, но это предложение она сразу отвергла.

— Не нужно тебе ехать через полстраны, – сказала она. – Только не с твоим…

И тут она рассмеялась, почти сконфуженно. От старых привычек трудно избавляться, и я едва ли могла винить ее за то, что она забыла – я больше не была неспособна проводить за рулем по несколько часов, или поднимать тяжелые чемоданы, или делать другие вещи, с которыми обычно должна справляться здоровая женщина чуть за тридцать.

Толпа начинала растекаться в сторону кафе и закусочных по периметру вокзала, и я побрела вместе с остальными. Жаль, что я не захватила с собой книгу, но хотя бы музыка служила приятным разнообразием. Два фортепиано были подарены для вестибюля вокзала полгода назад. Играть на них мог кто угодно, и я не раз слышала как безжалостно искалеченные простенькие этюды, так и несколько вполне профессиональных исполнений классических вещей. Сегодняшний пианист был намного лучше большинства других, хоть и явно не профессионал. Именно выбранный исполнителем легкий джаз и придавал моей походке легкость – этот стиль музыки всегда напоминал мне об отце.

Я вполголоса напевала себе под нос, возможно, невпопад, а невидимый пианист перешел к следующей песне. Первыми мелодию узнали ноги, и я сбилась с шага, потом сердце замерло на мгновение, словно пытаясь подстроиться под ритм музыки. Уши не сразу узнали песню, хотя, наверное, и ждали ее.

Я уже и забыла, когда в последний раз слышала «Fly Me to the Moon», и вдруг ее играет какой-то случайный человек, севший за инструмент, чтобы скоротать время. С того самого момента, как Коннор подарил мне свой рисунок, Луна просто преследовала меня. Она красовалась на последней открытке от мамы и на шарфе, который я нашла на улице. Она даже оказалась темой верхнего подкаста в списке, когда я искала, что бы послушать в зале. Более того, Луна начала проникать в мои сны так ярко, что вырывала меня из сна. За прошлую неделю я несколько раз просыпалась растерянная и ничего не понимающая, почему-то думая о сыне Алекса. Я даже подумала, не может ли одержимость быть заразна, потому что начинало казаться, будто меня преследует нечто такое, о чем я прежде почти и не задумывалась.

Привязчивая мелодия наполняла вестибюль. Я совершила смертный грех, резко остановившись в быстро двигавшейся толпе, из-за чего следовавшие за мной люди начали натыкаться друг на друга, словно падающие костяшки домино. Они огибали меня, раздраженно поругиваясь, а я медленно поворачивалась в ту сторону, откуда доносилась музыка. «Это просто совпадение», – говорила я себе, а ноги сами несли меня, словно сомнамбулу, к невидимому фортепиано, хотя вероятность того, что кто-то решит сыграть именно эту песню, казалась мне невероятно малой. Вероятность и в самом деле стала неисчислимо малой, когда просвет в толпе дал мне возможность впервые рассмотреть инструмент или, вернее, сидевшего за ним человека.

Он дважды попал мимо нот, увидев меня, но быстро опомнился. Я остановилась в паре метров от него, не сводя глаз с его пальцев, искусно порхавших над клавишами. Он играл без нот, но при этом не испытывал ни малейших затруднений, насколько я могла судить. Он выглядел расслабленным, словно это была его зона комфорта. Я же, напротив, была совершенно ошарашена, увидев его в столь неожиданной обстановке.