Книга Хрупкое счастье понедельника, страница 140 – Дэни Аткинс

Где-то между песнями, которые любил папа, и песнями, с которыми Мак познакомил меня в этот вечер, я снова начала расслабляться. Мак играл песни из сборника по очереди, плавно переходя от одной к другой, словно на выступлении в клубе. Я сидела тихо и не прерывала его, пока не затихли последние ноты последней песни, и тогда я, как бы убого это ни выглядело, начала хлопать.

Он улыбнулся и покачал головой, словно говоря, что это были пустяки, но было заметно, что моя реакция его обрадовала. Этот импровизированный концерт продлился почти до двенадцати, и я не могла поверить, что наш совместный вечер почти подошел к концу.

— Хочется крикнуть «Бис!», – сказала я, вставая. – Но это, пожалуй, было бы эгоизмом с моей стороны. Вы, наверное, уже устали играть.

— Пожалуй, я еще могу осилить пару песен, – с улыбкой ответил он, и его пальцы снова с легкостью забегали по клавишам.

Теперь он играл по памяти, без нот, плавно переходя от классики к популярным песням последних десятилетий. Я облокотилась о рояль, зачарованно наблюдая за его руками, на которые он даже не глядел.

— Спасибо, что сыграли для меня, – сказала я, когда он наконец сделал паузу. – Трудно придумать более приятное завершение года, который оказалось так непросто пережить.

Это было довольно значительное преуменьшение.

— Да, в этом году есть свои плюсы и минусы, – согласился Мак, рассеянно наигрывая мелодию и глядя при этом на меня. – Но я не стал бы ничего менять. Хотя… – он замялся. – Хотя временами я жалею, что встретил вас…

Я открыла рот от удивления. Уж таких слов я от него точно не ожидала.

— …Таким вот образом, – быстро добавил он. – Мне жаль, что наше знакомство произошло именно так. Думаю, при иных обстоятельствах все могло бы пойти совсем по-другому.

Было бы нечестно спрашивать, как именно. Казалось, что этот вечер давал шанс поговорить о вещах, о которых мы больше никогда не будем говорить. Я всегда находила взгляд Мака неотразимым, но сколько бы раз ни заглядывала ему в глаза, он ни разу прежде не позволял мне видеть в них то, что могло бы быть. Но теперь я это видела – видела все, чего никогда не будет, и это меня ошеломило.

С бледной улыбкой я отошла от рояля.

— Я воспользуюсь туалетом, с вашего позволения?

Ничто так не убивает красоту момента, как высказанная потребность сходить в туалет. Только я такой потребности не испытывала. Но мне нужно было уединиться в чистом помещении, выложенном белой плиткой, чтобы привести в порядок лихорадочно мечущиеся мысли. Большое зеркало с подсветкой над раковиной показывало, что мои щеки залиты подобающим румянцем. И не из-за вина – из-за Мака. Впервые я позволила себе признать, как сильно он мне нравится. Глядя в сверкающие глаза в зеркале, я медленно покачала головой. Мак провел незыблемую черту дружбы и не собирался ее пересекать.

Я посмотрела на часы. До полуночи оставалось всего десять минут. Мак обещал, что с его балкона откроется лучший вид на городской праздничный фейерверк, но если я задержусь в туалете, то все пропущу.

Когда я вернулась, он все еще сидел за роялем. Услышав мои шаги, он поднял голову, и пальцы тут же перестали наигрывать мелодию. Она была мне смутно знакома, но я успела уловить всего несколько нот. Мелодия предназначалась для него, не для меня. Только когда он раздвинул двери, ведущие на балкон, и вывел меня на прохладный ночной воздух, я узнала песню. «Женщина в красном».