Книга Беглая целительница для дракона, страница 55 – Виктория Серебрянская

Правда, радость омрачилась, стоило мне бросить взгляд на сундук. Мое любимое синее платье, в котором я чувствовала себя наиболее комфортно, теперь напоминало ветошь для мытья полов — бурые пятна крови и грязи, особенно заметные на свету, не оставили ему шанса. А у меня оставались либо совсем легкие наряды, в которых я замерзну через пять минут, либо те, что Илена приберегала для «особых случаев».

Пришлось доставать из шкафа платье глубокого изумрудного цвета из тяжелой шерсти с высокой горловиной и серебристой вышивкой по манжетам. Оно было вызывающе нарядным для крепости и лазарета. И не очень удобным. Но зато было самым теплым из имеющегося. Затянув шнуровку, я критически осмотрела себя в зеркале. Знатная дама, не иначе. На фоне серых стен я выглядела как экзотическая птица, случайно залетевшая в эту каменную клетку. Хихикнула от пришедшего на ум сравнения. И набросила сверху жилетку Стефана — грубую, пахнущую овчиной и дымом. Сочетание получилось диким: изысканная шерсть и солдатский мех, но ничего другого из подходящих теплых вещей у меня не было. А в Кьельберге это был единственный способ не превратиться в ледяную статую по дороге к столу.

По узкой винтовой лестнице спустилась, стараясь не запутаться в пышных юбках. Попутно размышляя о том, что я подозрительно быстро отвыкла от нарядов, в которых приходилось щеголять в Вельдентаре. Внизу, в обеденном зале, уже вовсю гремели посудой. Запах жареного мяса и свежего хлеба, долетавший до лестницы, кружил голову.

Когда я толкнула тяжелую дверь и вошла в зал, там царило небывалое оживление. Победа над ночной стаей пустотников и наступившая ясная погода развязали офицерам языки. Слышался звон столовых приборов, громкий смех и обсуждение того, как удачно «подпалили хвосты» нежити у южных ворот. Солнце, бившее в высокие окна, делало атмосферу почти праздничной.

Но стоило мне сделать всего несколько шагов вглубь зала, как этот гул начал стремительно затихать. Сначала смолкли те, кто сидел ближе к дверям. Капитан Берт, собиравшийся что-то сказать соседу, так и замер с поднятым кубком и приоткрытым ртом. Тишина поползла по столам, как ледяная корка по озеру, пока не достигла самого края, где сидел Райкер.

Десятки мужских взглядов скрестились на мне. В этой тишине шуршание моего подола по каменным плитам казалось оглушительным. Я шла к своему месту за столом и чувствовала, как по залу проносится волна узнавания, смешанная с немым восхищением и... робостью.

Вчера они видели измотанную женщину с закатанными рукавами, чьи руки были по локоть в крови. А сегодня перед ними стояла... леди. Красивая, статная, в платье цвета темного, почти черного изумруда, которое подчеркивало то, что за эти дни все успели позабыть: целительница не была одной из них. Она была кем-то, ради кого стоило возвращаться с этих стен живым.

Тишина стала почти осязаемой, когда я подошла к офицерскому столу. Капитан Берт, собиравшийся отпить из своего кубка, так и сидел, не сводя с меня удивленных глаз.

— Доброго утра, господа, — мой голос в этой мертвой тишине прозвучал удивительно спокойно, хотя сердце готово было выпрыгнуть из корсета.

Приветствие разбило зачарованную тишину. За столом снова зашумели, но уже тише. Офицеры начали спешно подниматься, приветствуя меня в ответ. Капитан Берт все же обрел дар речи: