Книга Беглая целительница для дракона, страница 154 – Виктория Серебрянская

Я смотрела на это, затаив дыхание. На удивление, ни страха, ни сочувствие к поверженному во мне не было. Только странное, колючее удовлетворение. Этот человек получил то, на что так долго и так старательно нарывался. Он хотел отнять мою свободу, мое будущее, мою жизнь. И теперь он лежал на грязной мостовой, захлебываясь собственной кровью.

Райкер вытер лезвие о край его плаща, даже не взглянув на мертвеца, и убрал меч в ножны. А когда обернулся ко мне, его лицо снова было человеческим — ни следа звериной ярости, только золото в глазах медленно таяло, как утренний туман.

Он подошел к дверце кареты и протянул мне руку.

— Ты в порядке, Илена? — спросил он тихо.

Наши взгляды встретились. В душе клокотал настоящий вулкан из желания, торжества и веры — в него, в нас, в то, что мы теперь неразделимы. Его теплая ладонь сомкнулась вокруг моей, и я ступила на мостовую, минуя тела наемников. Мы пошли к храму вместе.

— В полном порядке, Райкер, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Пойдем. Жрец наверняка уже заждался нас в храме.

Храм Света белел на вершине холма, окутанный утренней дымкой. Молочный туман стелился у подножия колонн, медленно тая под первыми лучами солнца. Мы поднялись по широким каменным ступеням, ступая по влажному от росы мрамору, и перешагнули порог высоких дубовых дверей.

Внутри нас встретила тишина — звонкая и величественная одновременно, почти осязаемая. Пахло ладаном, застывшим воском и старым камнем. Свет проникал сквозь узкие витражи, рисуя на полу бледные цветные пятна.

У алтаря из темного камня нас уже ждал старший жрец. Он стоял неподвижно, согбенный, в белоснежном облачении, расшитом золотыми нитями. Его лицо напоминало старый пергамент, а мудрые, выцветшие глаза смотрели на нас без тени удивления. Сильные мира сего часто приходили под эти своды на рассвете — ища уединения или пряча стыдные тайны. Но в нашем союзе не было тайны. Только воля. Твердая, как северный гранит.

Райкер мягко увлек меня вперед по центральному нефу. Нам навстречу из боковой галереи, шурша шелком, нерешительно вышли две фигуры.

Матушка и Филипп.

Они получили приглашение Райкера накануне вечером и приехали, все еще надеясь как-то спасти свое положение. Виконтесса держалась с безупречным, холодным достоинством: осанка прямая, прическа волосок к волоску, лицо — непроницаемая фарфоровая маска. Лишь легкая, едва заметная тень залегла в уголках ее поджатых губ, выдавая глухое неодобрение и затаенный, суеверный страх. Филипп шел чуть позади, в безукоризненном камзоле, но его выдавали слишком напряженный, настороженный взгляд и пальцы, судорожно сжимающие рукоять франтовской трости. Они приехали, уверенные, что маркиз д’Артуа в полдень заберет меня в обмен на векселя, и их позор уладится миром. Они еще не знали, что на рассвете узкие переулки у подножия холма оцепила городская стража, а сам маркиз больше никогда и ни с кого не взыщет ни единого медного гроша.

Стоило виконтессе перевести взгляд на меня, как ее ресницы едва заметно дрогнули.

— Илена... — тихо произнесла она. И замолчала.

Я проигнорировала виконтессу. И, по-моему, в этот миг она впервые увидела не ту покорную Илену, которую привыкла запирать в комнатах и чьей свободой на этот раз вознамерились расплатиться за долги. Перед ней стояла женщина, которая больше не принадлежала их душному, увядающему мирку. В моем уверенном шаге, в высоко поднятом подбородке и прямом, холодном взгляде не осталось и следа от прежней загнанности или страха. Моя рука свободно и естественно покоилась на предплечье Повелителя Севера, и во всей моей фигуре сквозила та спокойная, ледяная уверенность, которую дает лишь обретение собственного дома.