Книга Беглая целительница для дракона, страница 124 – Виктория Серебрянская

В этот момент карета, до этого мучительно медленно ползшая сквозь снежные заносы, окончательно замерла. Снаружи послышались глухие удары, скрежет металла и тяжелое, хриплое дыхание животных. Дверь резко распахнулась, впуская внутрь вихрь колючего снега.

В проеме показался один из охранников. Он был похож на ледяное изваяние: плащ превратился в жесткий панцирь, брови и ресницы обледенели так, что он с трудом моргал. Его лицо было багрово-синим от мороза.

— Милорд! — прокричал он, перекрывая рев ветра. — Лошади встали! Южные кобылы не тянут, они захлебываются снегом, одна уже пала в упряжи! Дальше двигаться нереально, мы просто замерзнем в чистом поле!

Арман медленно закрыл книгу, и я увидела, как на его виске вздулась жилка.

— И что ты предлагаешь, бездельник? Бросить карету или повернуть назад?

— Нет, милорд! Тут рядом с дорогой, шагах в двадцати, есть большой валун и склон. Мы можем встать там под заветренную сторону, распрячь лошадей и переждать самый пик бурана. Если повезет...

— Если повезет?! — Арман взорвался. Он вскочил, едва не ударившись головой о крышу кареты. — Я заплатил вам за то, чтобы к утру мы были у портала, а не за то, чтобы вы прятались по канавам за камнями! Вы совсем разленились в этой дыре? Или просто решили поиздеваться надо мной?!

— Милорд, люди тоже на пределе... — попытался вставить охранник, но Арман перебил его визгливым, почти истеричным криком:

— Вон! Пошел вон! Понукай лошадей, используй плети, магию, что хочешь! Хоть сам запрягайся!.. Но если мы не сдвинемся с места сейчас же, я лично позабочусь, чтобы в столице тебя ждал эшафот за дезертирство! Пошел!

Охранник застыл на мгновение, его глаза встретились с моими — в них не было ничего, кроме усталого, безнадежного отчаяния. Он молча захлопнул дверь. А через какое-то время послышались яростные крики, свист бича и надрывное ржание. Карета дернулась, заскрипела всеми сочленениями и снова начала свое безнадежное движение.

— Вы... — я посмотрела на Армана с ужасом. — Вы только что подписали нам смертный приговор.

— Молчать! — он сорвался на крик, тяжело дыша. — Я не позволю какому-то отребью диктовать мне условия!

Карета снова двигалась. Но теперь какими-то судорожными рывками. Будто лошади из последних сил перетаскивали ее через огромные ухабы. И раскачивало ее значительно сильнее. Внутри стоял тусклый полумрак: стекла давно затянуло инеем, а свет от фонаря ложился на стенки кареты и на нас мутными, дрожащими пятнами. Кажется, магия, о которой говорил де Вер, была на исходе. Стоял сухой, колючий холод, от которого мы с Мартой, да и сам Арман, тряслись все сильней. Он пробирался сквозь щели, несмотря на меховые подстилки. Воздух буквально дрожал от постоянной тряски: стены как будто вздрагивали вместе с каждым порывом ветра.

Снаружи же мир превратился в белую кашу. Вьюга билась в борта так, что карета иногда пугающе кренилась, словно собиралась перевернуться, но каждый раз в нерешительности замирала. Колеса то цеплялись за укатанную колею, то соскальзывали в рыхлый снег: каждый такой срыв отдавался в полу резким, тревожным толчком. И каждый толчок оказывался сильнее, чем предыдущий. В какой‑то момент стало ясно: стоит карете чуть‑чуть съехать в сторону — и удержать ее уже не получится.