Книга Благотворительница, страница 66 – Наталья Шнейдер

— Сдвиньтесь немного в сторону реки, пожалуйста, — стала командовать Вересаева. — Теперь пару шагов вправо. Теперь встаньте так, как будто вы шагаете.

Я молча подчинялась. Наконец, проворчав что-то про выдержку, за время которой «уснуть можно», она попросила меня замереть.

— Все, — сказала после Екатерина, выпрямляясь. — Большое вам спасибо, Анна Викторовна, вы меня очень выручили.

— Не за что, мне самой было интересно. Не буду ли я слишком нахальной, если попрошу у вас копию для себя?

— Тогда мне нужно будет сделать еще один снимок. Не возражаете?

— Конечно, нет.

Пришлось еще немного поизображать статую.

— Я была бы счастлива, если бы вы позволили мне сделать ваш портрет. Ваш и, быть может, Андрея Кирилловича. Разумеется, без платы, — сказала она, закончив снимать.

— Мой — с удовольствием. Говорить за Андрея Кирилловича сейчас я не стану, спрошу его и пришлю записку, если вы не против.

— Разумеется, не против.

— В любом случае спасибо вам за щедрость.

— Это практичность, — улыбнулась она. — Если портрет будет хорош, ни одна красивая женщина, вроде вас, не удержится от того, чтобы показать его знакомым. Даже если она начисто лишена тщеславия.

Я рассмеялась.

— С удовольствием похвастаюсь всем, кто не успеет увернуться. Всего вам хорошего, Екатерина Павловна, и буду очень рада видеть вас у себя. Неважно, с фотоаппаратом или без.

Вересаева снова покраснела — теперь уже не от смущения, а скорее от удовольствия, которое пыталась удержать в приличных рамках.

— Благодарю вас, Анна Викторовна. Я непременно пришлю записку, когда отпечаток будет готов.

— Если ветер, пластина и удача будут к нам милостивы?

— В фотографии, как и в жизни, на милость лучше не рассчитывать, — покачала она головой.

Федор с санями ждал меня на прежнем месте с видом человека, которому давно известно: если барыня сказала «немного прогуляться», это может означать что угодно — от десяти минут до необходимости искать ее в соседней губернии. При моем появлении он оживился.

— Домой, барыня?

— Домой, — кивнула я.

Свежий ветер еще держался в волосах, в складках салопа, на щеках. Будто я и в самом деле отдохнула. Человек вообще существо доверчивое: достаточно вывести его из хлорки на берег Волги, показать большое небо, дать постоять в кадре у барышни с объективом — и он уже готов поверить, что жизнь состоит не только из поноса, смет и чиновничьих подписей.

К счастью, дома меня ждал тринадцатый том Свода законов, чтобы вернуть меня в реальность.

В экипаже я пыталась не думать ни о приюте, ни о воде, ни о том, как объяснить Андрею, что его жена, вместо того чтобы чинно выздоравливать, успела сфотографироваться у Волги и почти договориться о семейном портрете. Получалось плохо. Мысли возвращались к Вересаевой: к ее уверенной команде «замрите» и странным для провинциального городка миллиметрам.

Впрочем, возможно, что в технике вообще и в оптике в частности миллиметры использовались чаще дюймов. Надо будет спросить у Андрея. Если не забуду.

Девица Вересаева чем-то напоминала Варвару Лерхен. Нет, не внешностью и даже не возрастом. Она тоже выглядела как человек, который точно знает, чего хочет, и даже нашел тяжелый предмет, которым намерен пробить себе дорогу. В случае Лерхен — типографский станок, в случае Вересаевой — фотоаппарат.