Книга Благотворительница, страница 116 – Наталья Шнейдер

Я выписывала слово «казначей» столбиком одно под другим, пока не исписала весь лист и не перестала понимать его смысл. Яснее не становилось. Человек с ключом от сундука, книгой приходов и расходующий не только деньги, но и общественное доверие. Он должен был быть достаточно честен, чтобы не украсть, достаточно въедлив, чтобы не простить «мелочь», достаточно скучен, чтобы не увлечься, и достаточно уважаем, чтобы купцы, дворяне, мещане и Приказ не начали морщиться от его имени еще до того, как речь зайдет о взносах.

Подходящих людей в Светлоярске я просто не знала: прежняя Анна не особо разбиралась в людях — точнее, не желала в них разбираться. Сама я толком познакомилась лишь с Григорием Ивановичем, Врановым и Оболенцевым. Все трое на должность казначея будущего попечительского совета по очевидным причинам не годились.

В конце концов я прониклась марксистскими идеями, возненавидев слово «капитал», пальцы перестали отмываться от чернил, а шаль выросла на столько рядов, что, если бы я продолжала в том же темпе, к Пасхе могла бы укутать ею не только себя, но и весь Приказ общественного призрения вместе с его сметами. Казначей так и не нашелся. Оставалось надеяться, что дамы смогут мне подсказать.

Дамы приехали после воскресной службы, почти одновременно все три. По моей просьбе их проводили ко мне в будуар, превратившийся в рабочий кабинет.

— Анна Викторовна… — Арсеньева демонстративно оглядела заваленный бумагами столик. — Вы решили учредить собственную канцелярию в гостиной, чтобы губернатору было куда ходить за советом?

— Губернатор, к счастью, справляется без моих советов и, дай бог, будет справляться и впредь, — отмахнулась я. — А это не канцелярия, всего лишь попытка не дать милосердию погибнуть от отсутствия приходной книги.

Я жестом пригласила их сесть.

— Расскажите, чего вы от нас хотите, Анна Викторовна? — спросила Белозерова.

— Не от вас, дамы, — покачала я головой. — С вами. Без вашей доброй воли и помощи все развалится через месяц, даже если в первые недели мы соберем денег столько, что они заполнят всю гостиную.

Арсеньева скривилась.

— Пренеприятнейшее зрелище. Все эти деньги придется считать.

— В этом и беда, — вздохнула я. — Кто-то должен будет считать, а у меня нет даже фантазии о том, кто бы согласился стать казначеем.

— Кто-то очень нелюбимый светом, — хмыкнула Арсеньева. — Потому что этот человек должен уметь отказать и не должен смягчиться, когда ему начнут рассказывать, что расписка между добрыми знакомыми — недоверие.

— И не обидеться, когда его самого станут проверять, — добавила я.

— Павел Егорович Сумской, купец первой гильдии, — сказала Покровская.

— Купец? — приподняла бровь Белозерова.

— Торговец мануфактурой, — вспомнила я. — Я не знаю его лично.

— Разумеется, вы его не знаете, не по чину, — фыркнула Арсеньева. — Хотя на масленичном балу он был.

Я попыталась вспомнить. Попытка ожидаемо провалилась: слишком много тогда было народа.

— Человек не мягкий, — продолжала Покровская. — Особенно в том, что касается денег.

— Вы, матушка Евдокия, как всегда, слишком хорошо думаете о людях. Я бы сказала — Сумской за копейку удавится, — заметила Арсеньева.

— Скупость — не худший порок для казначея, — задумчиво произнесла Белозерова.