Книга Княгиня-служанка. Берегиня рода, страница 26 – Дия Семина

— На работы?

Голос скован, сказать ничего не могу, но киваю.

— А что молча? Немая…

Слёзы брызнули из глаз, и я снова киваю. Шанс попасть во дворец был так близко, и я его упускаю…

— Немых здесь не нанимают, уходи, симпатичная, но сама понимаешь, господам нужно выказывать почтение, и благодарность, выслушивать поручения, и всё такое. Для грязной работы ты тощая. Так что нет, не могу взять. Не трать время, ищи работу на рынке… Эй, всех, кого выбрал, пошли со мной, напомню, что траур, вести себя тихо, на глаза знатным не попадаться…

Ворота закрылись, а вместе с ними и моя последняя надежда накрылась. Но я услышала, что этот тиун вредный, и редко выходит. Бывает, что требуются простые прачки или скотницы, или на кухню работницы, тогда забирают всех без разбора. Но как переждать этот день и ночь, и, если не возьмут снова, что делать? Ещё раз попытать счастье у матери? Вдыхаю и иду в сторону рынка. Стоило отойти от кремля на приличное расстояние, так и голос появился, и дурнота спала.

— Может, и не стоит рваться во дворец, раз я как растаявшая снежная баба, — пожимаю плечами и понимаю, что всё равно вернусь, не могу иначе.

Платон Антипович сделал ежедневный короткий доклад по срочным делам, и замолчал, словно есть, что ещё поведать, да не решается. Князю пришлось самому допрос учинить, ведь самое главное так и не сказано.

— Юродивую нашли?

— Помилуй, княже, нет! Как сквозь землю провалилась. Обыскались, — развёл руками и слишком уж выразительный жест получился, да невпопад, словно шут на ярмарке, уж так старается…

— Видать, не так хотелось найти, помнится, как кто-то из твоей кареты вытащил какую-то пустяковую вещицу, так ты за то дело наглеца из-под земли достал. А здесь деву обыскались, не иголку в стоге, не синицу в небе, да она и не прячется.

— Иногда то, что на виду, труднее увидеть. Скорее всего, душа княгини уж на тот свет перешла, и от девы отстала. Зачем болезную пугать допросами. Она и так богом обижена, ведь юродивая.

— Мы могли бы о ней позаботиться, — князь сказал резче, чем собирался, разговор в нём злость множит, особенно упорное нежелание воеводы исполнять приказы должным образом. Да ладно бы это, но Уваров настойчиво гнёт свою линию, и уж наставнический тон в голосе проявился, от которого раздражение только усиливается.

— Не о ней, ты всё думаешь, что в неё вселился дух Софьи? Пагубные мысли, с таким жить тяжко, а то и опасно. Живым — живое, мёртвым — мёртвое. Тем более, метка брачная так быстро объявилась. Видать, есть уже истинная дева, судьбой предназначенная. Может быть, лучше её поискать…

Сорвало терпение князя:

— Траур у меня! Траур по жене, метка не твоего ума дело! Сам справлюсь. Ищите юродивую и не пугайте несчастную. Пусть привезут во дворец и обходятся с ней ласково, это приказ. А если не исполните, пеняй на себя, а когда мне новую жену искать без твоего совета разберусь!

— Хорошо, отыщем, из-под земли достанем. Но есть ещё одно дело, не вели казнить, вели миловать, — Платон начал по обычаю гонцов, пришедших с недобрыми вестями, видать, решился сказать совсем уж пакостное. — Дело некрасивое выворачивается, не хотел говорить, но обязан. Потому хочу напомнить, что в подземелье был один преступник, пойманный с поличным, яд пронёс во дворец, с кем хотел встретиться так и не признался до сего дня.