Книга Княгиня-служанка. Берегиня рода, страница 23 – Дия Семина

— Я тебе должна признаться, чья я жена на самом деле…

— И чья же?

Открываю рот, чтобы назвать имя князя, и ком в горле, как репей колючий вызвал приступ кашля, да такого, что чуть пополам не согнуло.

Я опоздала. Правда во мне запечатана подлым обрядом. Враги ни секунды не теряют. Специально так сделали, чтобы я видела мужа, помнила и о сыне знала, но только лишь смотрела на них, а и приблизиться не смогла бы.

— Пошли домой, видать, вчера ты застудилась, вот тебя хвороба и догнала. Ох, беда с тобой.

Страдать и болеть мне Матрёна не позволила, надавала заданий так, что присесть некогда. И дровишек принести, и воды, скоро старик с работ вернётся, а у нас холодно, голодно.

— Воды скорей принеси-то! Да поживее, а то скоро завечереет…

Пришлось ведро хватать, да к реке идти по скользкой грязи, в который раз повторяя про себя, что хоть бы камней или досок бросить, всё легче было бы спускаться.

По глинистой, скользкой тропе вроде прошла, а на шатких мостках оступилась, и пришлось присесть на корточки, да рукой вцепиться в доски, чтобы воду зачерпнуть и не свалиться в холодную реку. Осторожно наклонилась и вдруг увидела в речной воде отражение, из-под воды, освещённая ярким солнцем, с опаской выглядывает из-за мостков какая-то девчушка. И не я это вовсе, а русалка, но это всего лишь отражение, никакой магии. Я ей махнула рукой, и она тотчас повторила, улыбнулась и смотрит огромными глазищами, моргает от удивления, словно призрака увидела. Не она призрака увидела, а я.

Миленькая, слегка курносая, огромные глаза, и тёмные брови дугой, а волосы светлые, породистая оказалась Василиса. Странное дело, почему такая суровая жизнь у неё сложилась. Но теперь понятна, причина ненависти к ней сестёр-близнецов — зависть первейшее зло, с неё, как обычно, всё и начинается.

Мои размышления подошли к самому вероятному ответу — Василиса бастард какого-то знатного папаши, который пожелал остаться неизвестным и о дочери не позаботился. Выкинул и забыл, а может, и не знал о её существовании, а теперь и вовсе концов её родословной не найти, нет желания возвращаться в нехороший дом, спрашивать. Да и не нужно, ничего мне эти знания не дадут.

— Василиса, ну что ты там застряла! Неси воду, а то печь прогорит, а чаю не дождёмся, — крик с порога заставил меня отбросить размышления и перестать любоваться собой, привыкать к себе новой. Зачерпнула воды и снова себя увидела, теперь уже в ведре.

Признаться, до этого момента, я специально не смотрела на воду, мне было страшно до оцепенения, увидеть новое, чужое лицо. Но встреча с мужем и молчание сподвигли на решимость, и какое счастье, что нет во мне разочарования. С таким личиком и новую жизнь прожить можно.

На душе стало спокойнее, я миленькая, не писаная красавица, но вполне приятная, с такой внешностью получить место во дворце будет несложно, там любят хорошеньких.

Иду в лачугу и припоминаю тот ужас, что испытала от своей немоты, при виде князя.

— Ох, не смогу я во дворце работать. Онемею и остолбенею, как только увижу его. Видать, кто-то знатно постарался меня проклясть. Что б им пусто было…

— Ну что ты там застряла и бубнишь себе под нос, ладо я старая, ворчу, а ты-то молодая. Умывайся, чтобы смыть с себя дурь, может, очухаешься. Горе луковое свалилось на наши плечи, сил нет терпеть…