Книга Княгинины ловы, страница 47 – Татьяна Луковская

— Так то я Аринку подразнить хотела, - щеки у Елены были точно мазаные свеклой.

— Стало быть, врала?

— Да.

— Зато я не вру, целуй - тогда отдам.

— Не стану я тебя целовать.

— Зря упрямишься, убрус-то красивый, паволока заморская.

— Так теперь он мятый да потом смердит.

— Так это и постирать можно. Ну, соглашайся.

— Не стану, - упрямо повторила Елена.

«Неужто дело проиграно, а думал, легко все будет? Чтоб ей еще такое порассказать?»

— А вот в прошлом году к нам гости заморские приезжали, так баяли, что нитку на паволоку червяки делают.

— Как это? - испугалась княгиня.

— Ну, как-как, паук же нить на паутину из себя тянет, так и эти козявки натянут ниток, а мастерицы их на веретено наматывают да убрусы ткут.

— Фу, гадость какая, теперь уж точно выкупать не стану.

«Вот дурень - то! И зачем я это ляпнул?»

— Да врут, конечно, когда это из паутины что делали?

— Как знать, мир Божий чуден, - и Елена опять посмотрела на полночь, словно оттуда кто-то приветливо манил ее рукой. Димитрию от этого стало горько, он ринулся в последнюю атаку:

— Не хочешь, не выкупай, - бросил молодец с деланным равнодушием. - Вон там за лесом болота начинаются, а на краю ведунья живет. Отдам убрус ей. Пущай она по нему тебя ко мне присушит. Станешь бегать за мной, как собачонка за хозяином, а уж я тогда и головы в твою сторону не поверну. Так и будешь по мне страдать.

— Ворожить - грех страшный. Нешто решишься? - голубые глаза хитро прищурились.

— Ради тебя решусь.

— Боярин, миленький, ты ведь муж благородный, нешто ты мне так убрус воротить не можешь?

— Не могу, - нарочито тяжело вздохнул молодец, - уж больно губы у тебя сладкие, всю ночь снились, окаянные.

Елена тоже тяжело вздохнула:

— Ладно, выкуплю я твой убрус, - и, увидев горячий взгляд Димитрия, быстро добавила. - Только не думай там ничего, просто не хочу, чтобы ты из шалости душу свою ворожбой губил.

— Жалко, стало быть, меня?

— Так любого христианина жалко, коли от веры отвращается.

— Что ж ты бы и Пахомия поцеловала, и Вышату, коли б они на моем месте были? - допытывался Димитрий.

— Будешь с глупостями ко мне приставать, так передумаю, - пригрозила она.

— Ладно, когда ж целоваться будем? - Димитрий быстро наклонился в седле, обнимая правой рукой Елену за плечи, горячее дыхание обдало ей щеку. Она испуганно дернула за повод, и Ярый резко рванул вперед.

— Куда! - Димитрий пришпорил своего коня, догоняя Елену.

— Ты что, боярин, сдурел! - набросилась она на него. - Люди кругом, а ты обниматься вздумал.

— Забылся, не серчай, больше не буду. Так когда целовать станешь?

— Сперва крест поцелуй, что руками меня хватать не будешь, тогда уж и решим.

— А без креста на слово что ж не поверишь?

— Нет.

Теперь Димитрий долго раздумывал, он-то надеялся и на объятия. Как же тут руками не трогать? Но по лицу Елены было понятно, что или как она хочет, или никак. Он вздохнул, достал нательный крест и поцеловал. Елена довольно улыбнулась.

— Вечером как станем лагерем, пришли Карпушку, куда мне прийти, а я от девок как-нибудь сбегу.

— Только уж поцелуи, как поцелуи, а не так - чмокнула быстро три

раза, и убрус ей давай, - предупредил Димитрий.

Елена засмеялась. Первый раз он услышал, как она задорно смеется.

— Торгуешься, боярин, как гость новгородский.