Книга Княгинины ловы, страница 42 – Татьяна Луковская

— А ведь тебя прислали на мою погибель, я только сейчас это поняла. Должен был ты скинуть меня в Успенские овраги и князя от всех клятв освободить. А мы, видишь, с тобой подружились... Экая-то досада, лучше б ты меня и вправду сгубил, - и девица опять горько зарыдала.

— Не правда то! - выкрикнул из темноты Димитрий.

Елена вздрогнула и быстро спряталась за Ярого, всматриваясь в черноту. Димитрий подошел поближе, чтобы княгиня могла его узнать.

— Не правда то, не хотел князь тебе вред причинить, пьян был, когда подарок делал, позабавиться лишь хотел. Думал, ты к комоню и подойти побоишься, покрутишься возле него да назад отошлешь, а ты вон какая отчаянная оказалась. Не желал он тебе зла, то правда, и сейчас не желает, - речь Димитрия сорвалась бурным потоком, - и уваженье к тебе имеет, просто так получилось, не враг он тебе, поверь, не враг. Да если бы можно все назад воротить, так никогда б и не сотворил того.

Говоря это, он подошел совсем близко и робко коснулся плеча Елены.

— Не плачь, не убивайся так, все у тебя хорошо будет. Приедешь к отцу, набегут женихи, снова замуж выйдешь, - Димитрий старался говорить успокаивающим тоном Вышаты, но княгиня зарыдала опять, закрывая лицо руками.

— Не нужны мне никакие женихи, и замуж я уж больше не хочу, нажилась уже замужем, - сквозь слезы шептала она, - в монастырь проситься буду, батюшка отпустит...

Дальше из-за рыданий разобрать, что она говорит, было нельзя. Димитрий притянул ее к себе и начал гладить по голове.

— Скажи, за что он со мной так-то? Ведь я его ждала, так ждала!

— Дурак он, честное слово, дурак, - вырвалось у Димитрия, - и, поверь мне, пожалеет о том, - и тихо добавил, - уже пожалел, да сделать ничего нельзя.

При этих словах Елена обвила руками его жилистую шею, уткнулась лицом в грудь и зарыдала так горько и отчаянно, что Димитрию стало не по себе. Свита его быстро намокла от девичьих слез. А он растерянно продолжал гладить Елену по голове и твердить:

— Ну, не надо, не надо.

— А ты даже пирогов моих не попробовал, - вдруг с упреком сказала она.

— Как не попробовал? Попробовал.

— Видела я, в шатер зашел и есть не стал, а я-то думала, отведаешь пирогов, замиримся.

— Так сейчас я съел, вкусно очень, правда, да и замирились мы. Видишь, по голове тебя глажу, за ноги не хватаю, не ору, как шальной, занозой залесской не обзываю.

Красавица оторвала лицо от мокрой свиты и, наверное, улыбнулась. В темноте уже ничего не было видно. Луна снова нырнула за тучи, неясные тени обступили пару со всех сторон. Елена доверчиво уронила голову молодцу на грудь. Она больше не рыдала, а только тихонько всхлипывала, ее руки по-прежнему обвивали его шею.

Димитрий «мимодумно» водил рукой по шелковому платку Елены. Вдруг серебряный обруч, державший убрус соскочил и улетел куда-то в траву, жалобно звякнув на прощанье гроздью височных подвесок. Следом за ним и сам платок плавно сбежал вниз, освобождая туго сплетенные косы. Княгиня не пошевелилась, казалось, она настолько увлечена своими чувствами, что даже и не заметила, что Димитрий неуклюже свалил платок.

Он вдохнул аромат ее волос. Они пахли лесными травами и чем-то еще, волнующим и запретным. Димитрий не удержался и поцеловал Елену в макушку. Она вздрогнула и быстро подняла голову. И молодец не смог устоять: сначала в темноте чмокнул ее в нос, потом нащупал мягкие, соленые от слез губы, и слегка коснулся их, потом еще и еще. Он был нежен и осторожен, как с дикой птичкой, которая прыгает у ног, и, вроде бы, не боится, но стоит пошевелиться, она вспорхнет в небо и улетит прочь. Димитрий боялся, что Елена вот-вот опомнится и пропадет в темноте. А этого парню не хотелось, совсем не хотелось.