Книга Там, за Вороножскими лесами, страница 37 – Татьяна Луковская

— Поп у вас добрый, – обратился Святослав к воеводе, ехидно глядя на брата, – и нам такого в Ольгов надобно сыскать, князю в духовники.

— Застава у нас окраинная, никто ехать не хотел, а он сам вызвался, уважают его здесь, – важно отозвался Федор, сделав вид, что не заметил насмешку в словах Святослава.

Служба закончилась, прихожане стали расходиться. Улица встречала их легким снежком. Демьян забыл надеть шапку, продолжая крутить ее в руке. Шагая по убранной новым снежным пушком улице, он ничего не замечал, погруженный в свои думы. Позади степенно с достоинством шли его десятники, рассуждая о заутренней:

— Хороша служба, как дома в Ольгове побывал, только сынков и жены не хватало, – расчувствовался Первуша.

— Да, а на клиросе пели как чисто да душевно, аки ангелы, – поддакнул Горшеня. – Демьян Олексич, тебе-то понравилось, как вороножские пели?

— Что? – растерянно оглянулся Демьян.

— Я говорю, в церкви пели, чисто ангелы.

— А… ну, да… – окунулся опять боярин в горькие думы.

— Вот уж истинно, ежели бы чаще в гору к небу главу свою подымали, так многое бы примечали, – философски, но с легкой насмешкой изрек Горшеня.

— Да, что вы все надо мной потешаетесь?! – разъярился Демьян, резко разворачиваясь к десятским. – Что я вам плохого-то сделал?! А девку я найду и женюсь, и вы мне все – не указ, и даже князь!

— Да, Бог с тобой, Демьян Олексич, нешто мы о тебе чего сейчас худого говорили? – поспешил оправдаться Первуша. – Так ведь, о службе перемолвились.

Горшеня только улыбался. «И не спросили на ком, да что за девка. Ясно ведь, знают уж все, подслушивали али князь выболтал», – Демьян опять понуро побрел по улице.

— Переживает, – тихо, думая, что боярин не слышит, шепнул Первуша.

— Найдется, – уверенно ответил Горшеня.

— Может, хватит уже! – не оборачиваясь, крикнул им Демьян.

— Да мы про перепелов, – наврал Первуша, – я вот спрашиваю, за перепелами еще пойдем? Все ведь почти проглоты сожрали.

— Приманки нет, все птицы склевали, – подхватил новый разговор Горшеня, – сначала надо за ягодой сходить.

— Какая ягода? Опомнись, божьи птахи все подъели, снег выше колена!

— Так снег – это и хорошо. Я там, в овраге терновника заросли нашел, то, что надо. Птицы ведь когда ягодки склевывают, они часть в снег роняют. А еще, наверное, на нижних ветках плоды какие есть, птахам под снег не забраться, а мы раскопаем, да соберем. Может и на кисель хватит.

— Вот еще придумал, чтобы вои дружинные по сугробам ягоды за птицами подбирали! – возмутился второй десятник.

— Есть захочешь и не туда залезешь, – отмахнулся Горшеня. Он твердо решил, что люди Олексича голодать при нем не будут, и изыскивал все новые и новые способы добыть пропитание. Старый десятский помалкивал, что уже послал сына и Нижатку тайком проследить за местными, где они и как ловят рыбу. Покупать у вороножских улов по безбожной цене Горшеня не собирался.

Демьян пошел со своими собирать мерзлый терн. В тайне он надеялся, что дева опять выйдет на лед или по какой надобности будет крутиться у городни. Но за стенами заставы ольговцев встретила унылая пустота. Пока вои ползали в овраге на коленях, выискивая маленькие сморщенные ягодки, и радуясь, как дети, каждой находке, Олексич с мрачным выражением лица бесцельно мерял сугробы. Память услужливо подсовывала то теплые девичьи губы, то лучистые глаза, то нежные ручки. «Побоялась она, что я обману, сделаю, как князь советовал, что бесчестье ей будет. Вот и не показывается, а если бы я встретил ее еще раз, так все бы объяснил… Если бы встретил…»