Книга Чудно узорочье твое, страница 75 – Татьяна Луковская

— Узнала, — заулыбался парень, хищно скаля крепкие зубы. — А ежели расчешусь, поцелуешь?

Зорька отпрянула назад.

— Ну, чего, охальник, пристал? — заступился за Зорьку седовласый, оттесняя ее от ярыжника. — Ты, дочка, к кому?

— Брату поесть принесла, — указала Зорька на корзину.

— А братец твой который, не припомню я тебя что-то?

— Данила… Немко Булгарин, — пояснила Зорька.

— О-о! Глядите, у нашего тихони сестрица завелась! — прокричал ярыжник. — Отродясь у него сестер не было.

— Вольги Верхуславича я сестринича, — бросила кудлатому Зорька из-за плеча седовласого заступника.

Дремавшие каменщики резво поднялись, с любопытством уставившись на незнакомую девицу. Кто-то неприлично присвистнул, кто-то зашептал что-то товарищам, кто-то и вовсе захихикал.

— Отчего они так? — с обидой произнесла Зорька. — Нешто я чего худого делаю? Может, чуть припоздала, так я пока не знаю, когда надобно, завтра раньше приду.

— Не бери к сердцу, пойдем, — повел ее седовласый муж. — С родителями на житье приехала?

— Сирота я, Данила из милости приютил.

Седовласый чуть заметно нахмурился.

— Тысяцкий про то ведает, вы не думайте, что самовольно, — поспешила добавить Зорька.

— Ясное дело, — усмехнулся седовласый.

Данила сидел в тени, тонким ножом что-то прочерчивая на плоской белой глыбе и ничего не замечая. Седовласый подошел к нему и положил руку на плечо. Данила поднял голову и вздрогнул, заметив Зорьку.

— К тебе. Сан патна, — медленно проворил седовласый, глядя Даниле в лицо, чтобы тот смог прочесть по губам.

— Я обед принесла, — заикаясь промямлила Зорька, выставляя корзину. — Есть принесла, — показала она воображаемую ложку, а потом достала настоящую, вручая ее Даниле. — Благодарствую за помощь, — поклонилась Зорька седовласому.

Тот ничего не ответил и пошел прочь.

Данила взял ложку, но продолжал сидеть, хмуро глядя то на Зорьку, то на любопытствующую артель, то в спину удалявшемуся седовласому.

— Да ты ешь, ешь, остывает же, — начла названная сестрица торопливо выкладывать пожитки. — А мне муж почтенный тебя помог найти. Как-то он с тобой не по-нашему лопотал, неужто ты понимаешь?

Данила выдал:

— О-о, — прикладывая раскрытую ладонь к груди, что означало «Благодарствую», и указал, перебирая двумя пальцами, что Зорьке следует уходить.

— Да я уже ухожу, ты не тревожься. За корзиной потом прийти али ты сам принесешь?

Он промолчал.

— За корзиной, говорю, возвращаться мне⁈ — громче проговорила она.

Данила отрицательно замахал головой.

— Ну, так сам принесешь.

Глаза встретились.

— Не надо было мне приходить, да? — одними губами прошептала Зорька.

Данила махнул, мол, ничего, зря тревожишься, или ей именно так хотелось считать его жест. Зорька поклонилась. Оба покраснели.

Названая сестра заспешила прочь, лишь кинув беглый взгляд на чудные каменные стены. В немом удивлении, что эта недотепа здесь забыла, на нее глядел четырехлапый китоврас. «Ухожу уже, ухожу, нечего возмущаться. Ну, должна же я была его покормить».

— Эй, тебя как кличут? — догнал ее у самых ворот ярыжник.

— Слушай, чего ты ко мне пристал? — раздраженно бросила Зорька.

— Нравишься ты мне, бойкая.

— А ты мне не нравишься, приставучий, что репей.

— Меня Киршей прозывают, — миролюбиво улыбнулся парень.

Он был хоть и неопрятен, но смазлив, голубые глаза смотрели лукаво и дерзко.