Книга Чудно узорочье твое, страница 131 – Татьяна Луковская

— Лида, — прошептала она хриплым голосом. — Лидочка! — вырвалось более звонкое восклицание. — Лидочка, — медленно пошла она к переминавшейся с ноги на ногу Наташе. — Лида? — женщина осторожно, опасаясь испугать ребенка, приблизилась, присела на корточки, заглядывая девочке в лицо. — Лида.

— Я Наталья Николавна, — важно проговорила Наташа.

— М-мама, это я — Лида, — с трудом дались слова.

Женщина выпрямилась, несколько томительных мгновений смотрела на взрослую дочь, а потом кинулась к ней на грудь, заливаясь слезами:

— Лидочка, моя ты Лидочка. Нашлась.

Комната, где обитала мать, была полуподвальной, с массивным арочным перекрестьем беленого потолка и узкими оконцами, за которыми виднелась выгоревшая на солнце трава.

— Так и живу, — смущенно проговорила мать, выравнивая складочку на кроватном покрывале.

— Уютно, — подбодрила Лида, рассматривая на стене фотографию широколицего мужчины с лихо закрученными усами. — Папа?

— Да, это Федор.

— Это дедушка? — пристроился к материнскому плечу Федя. — На генерала похож.

— Что ты, — улыбнулась Мария Ивановна, — хотя он боевой был, наверное, и эскадроном мог бы командовать. Да вы садитесь, садитесь, сейчас чай будем пить. У меня мята, вчера Клава принесла, и сахар есть. Будешь сахарок грызть? — взяла бабушка внучку на руки. — А что тебе показать? У меня тут открыточки, и вот шкатулочка.

— А мама мне сумку с павлинами обещала подарить, как я вырасту, — затараторила Наташа, запуская руку в шкатулку с цветными пуговицами. — А вот эту подаришь, зелененькую?

— Бери, бери все.

Бабушка не отходила от внучки, то трогая бантик на макушке, то поглаживая по плечу. Ревности не было, Лида все понимала.

Аромат мяты поплыл над столом. Николай достал из походного рюкзака подарки — тушенку, две банки черничного варенья, пряники.

— Да зачем же столько? — всплеснула руками теща. — Спасибо. А кем вы, Лидочка, с Колей работаете?

— Я учительствую, Коля в реставрационных мастерских. Его из-за ранения тяжелого простили… восстановили, и мы в Коломенское вернулись. А в войну я с сыном у бабы Даши под Плесецкой в селе жила, в городе голодно было. Умерла баб Даша, месяца до конца войны не дождалась, Царствие Небесное, хорошая женщина была.

— А та женщина, — тихо проговорила мать, — та, что тебя украла?

Лида вздрогнула.

— Прости меня, Лидочка, — по бледному лицу матери покатилась слеза, — ведь такая она на вид приличная была, глаза добрые. А мне нужно было еды в дорогу купить, а там очередь, а ты маленькая, устала, я и попросила приглядеть, а потом, когда пришла… — слезы полились тонкими струйками.

— Мама, не надо плакать, все хорошо. А тетя Варя, она не воровала меня, она нашла, а рядом никого, наверное, та женщина, на которую ты меня оставила, она пошутила так, отвела подальше и сбежала, бросила, а тетя Варя нашла меня одну, с сумкой. Потом со мной на вокзал несколько дней подряд ходила…

— Я жила на вокзале, — сухо проговорила мать. — Лида, я не уходила оттуда, я даже полы мыть туда устроилась, вдруг тебя увижу. Потом меня в клинику забрали, решили, что с головой проблемы, потом выпустили, я опять на вокзал стала ходить… все вокзалы обходила. А потом вот, незадолго до начала войны, меня сюда, в Юрьев, выселили, да уж и надежды никакой не было, — она сокрушенно махнула рукой. — А как ей живется, змеюке этой, как она спокойно спать ложится?