Книга Внезапно многодетная... Пышка!, страница 15 – Ольга Коротаева

— Так, стоп, — сузив глаза, смотрю прямо в объектив камеры. — Сеанс самобичевания и воспоминаний о делах минувших дней объявляю закрытым. Прошлое в прошлом, Олег. Оно сдано в архив и списано за истечением срока давности. Мне твои извинения сейчас ни к какому месту не пригодятся — ими ни Пашке, ни Сашке попу не вытрешь и смесь не оплатишь. Ты мне тут нужен не кающимся грешником, а живым биологическим объектом. Так что ты главное — выживи там. Слышишь меня? Выживи и вернись в целости и сохранности, чтобы забрать эту свою группировку обратно под личное командование. А то я к твоей демобилизации расширю жилплощадь и выставлю тебе такой счёт за услуги няни, что ты до конца дней будешь на меня работать.

Олег смотрит на меня — серьёзно, без улыбки, и в его взгляде через тысячи километров проступает такое глубинное, мужское уважение, какого между нами не было даже в самый лучший год нашего брака.

— Я вернусь, Тома, — негромко, но твёрдо говорит он. — Теперь точно вернусь. Спасибо тебе.

На заднем плане у него снова раздаётся глухой стрёкот рации, картинка начинает идти кубиками.

— Всё, связь падает. Береги их, Том. Я люблю вас.

Экран гаснет. «Вызов завершён».

Я выдыхаю, бросаю телефон на ковёр и прислоняюсь спиной к дивану.

Вокруг снова воцаряется мирное, домашнее сопение. Кот Кеша на диване осторожно высвобождает ухо из Пашкиного кулака и перебирается поближе к моему плечу.

Вдруг сзади раздаётся шуршание. Денис, оказывается, уже не спит.

Он тихо сползает с дивана, заспанный, лохматый, в своей неизменной пижаме с динозаврами. Подходит ко мне, садится прямо на ковёр рядышком, поджав колени, и утыкается лбом в моё плечо. Прямо туда, где у меня пять секунд назад сидел кот.

— Ты чего, замкомвзвода? — шёпотом спрашиваю я, осторожно, чтобы не напугать, приобнимая его своей пухлой рукой. — Кошмар приснился?

— Нет, — так же шёпотом отвечает он, и его маленькие пальцы робко цепляются за ткань моего домашнего халата. — Папа ведь вернётся, да? Ты же сказала ему вернуться.

— Если Колода сказала вернуться, у него просто нет других вариантов, пацан, — уверенно хмыкаю я.

— Хорошо, — Денис вздыхает, расслабляясь, и затихает, засыпая прямо у меня под боком. — Спасибо… Тома.

У меня внутри в этот момент что-то испуганно замирает. Не «тётя Тома», не «новая мама», как он лепетал поначалу. Просто — Тома. Как будто я для него теперь кто-то свой. Настоящий.

Своя Колода, которая защитит от любого шторма.

И мне — бабе весом в центнер с гаком, прошедшей огонь, воду и медные трубы городской гинекологии — становится до умопомрачения, до дрожи в коленях страшно.

Страшно, потому что я ловлю себя на мысли: а я ведь к ним привязываюсь.

Если завтра их придётся отдавать… у меня же внутри никакие хирургические швы не удержат то, что сейчас начинает оживать под этим заляпанным кашей халатом.

Слухи в нашей клинике распространяются со скоростью звука, опережая даже внутрибольничную инфекцию и распоряжения Минздрава.

Я всегда это знала.

Но одно дело — знать, а другое — лично стать главным блюдом на этом празднике чужого любопытства.

Я прибегаю в отделение на пару часов — чисто проконтролировать Савину после её краевой отслойки и подписать пачку отчётов для Петра Вадимыча. На моих роскошных ста десяти килограммах веса сегодня красуется новенький халат (прежний, увы, пал смертью храбрых в неравном бою с тыквенным пюре).