Книга Вдыхая тень зверя, страница 92 – Евгения Якушина

Букет и непочатое шампанское он обнаружил в спальне. Убрал вазу и нетронутые бокалы в сервант, перенес весь натюрморт в прихожую и обставил все так, словно внезапно нагрянувший к своей Мессалине любовник застал в саду сладострастия соперника и в сердцах изничтожил дары, принесенные им на алтарь похоти. Головы обоим он и впрямь проломил кочергой, которую бросил рядом с убиенными, предусмотрительно принеся домой взамен нее кочергу из дома жертв. Мизансцену он несколько подправил. Перетащил оба трупа из столовой, где тщательно замыл следы крови, в спальню, сбаламутил кровать, у женщины вынул из прически шпильки, чтобы рассыпались волосы, и стащил с нее пеньюар, а с Хана пришлось снимать ботинки, носки, брюки и подштанники. Жаль, мужское достоинство у мертвеца нельзя было привести в боевую готовность, тогда картина грехопадения получилась бы совершенной.

После этой истории товарищи стали смотреть на него с подобострастным уважением, а мать — со звериным ужасом. Несколько раз он просыпался среди ночи и видел над собой ее болезненное бледное лицо с расширенными, почти безумными глазами и с перекошенным от сдерживаемого крика ртом. Это было противно, и он решил, что пора навсегда уйти из их занюханной квартирки.

Так началась его настоящая жизнь.

Ремесло убийцы оказалось чрезвычайно востребованным не только среди товарищей, но и в совершенно иных кругах. К нему обращались бандиты, купцы, фабриканты, аристократы, государственные чиновники, придворные и даже сами служители закона и правопорядка. Он брал за свои услуги огромные деньги, такие огромные, что мог позволить себе жить в самых фешенебельных отелях, есть в самых модных ресторанах, одеваться у самых именитых портных и спать с самыми дорогими и шикарными шлюхами. Все это было очень приятно, но самым большим преимуществом, которое он получил благодаря своему значительному доходу, оказалась возможность жить исключительно по собственным правилам, то есть жить так, как, наверное, могли бы жить призраки или невидимки, если бы они только существовали на самом деле. Жить, ни с кем и ни с чем себя не связывая, не оставляя никаких личных следов в судьбах других людей, не имея имени и выпадая из чужой памяти.

Единственное, что он так и не смог подчинить своей воле и логике рассудка, была его собственная память. Только она вносила в жизнь дискомфорт, время от времени неожиданно нарушая идеальную безмятежность его мироощущения. Она врывалась в такие совершенные и безукоризненные в своей продуманности и предсказуемости будни и мучила бессонницей и мигренью. Но это случалось редко и ненадолго, так что память вполне себе удавалось приравнять к таким досадным, но неизбежным изъянам всякой — в том числе и его — человеческой жизни, как, скажем, простуда или несварение желудка. Хотя, конечно, память была самым тяжким недугом из всех, которые с ним случались…

Приступы памяти всегда оказывались внезапными, спровоцированными какой-нибудь глупой и незначительной мелочью. Впрочем, на этот раз детонатор был совсем нешуточным…

За свою многолетнюю успешную практику он потерпел неудачу всего лишь четыре раза, и крепко-накрепко велел себе позабыть эти случаи. Обычные люди, наоборот, стараются смаковать свои провалы, считая, что таким образом извлекают выводы из сделанных ими ошибок, тем самым надеясь избежать промахов в будущем. Но он-то знал, что никаких ошибок не совершал, просто столкнулся с законом случайных вероятностей — одним из базовых правил, которому подчиняется этот несовершенный мир.