Книга Вдыхая тень зверя, страница 76 – Евгения Якушина

— В рожу-то вы комиссару правильно дали… По понятию! — сказал он, снижая тон. — Только вот эдакого самовольного оставления мостика я от вас больше не потерплю! Потому как, будь вы хоть семи пядей во лбу, толку с вас, что с козла молока, если вы станете бросать все и на дело плевать всякий раз, когда что-то поперек вашего характера сложится.

Грубоватая, но по сути своей вполне справедливая отповедь оказалась для Руднева неожиданностью. Он-то предполагал, что Трепалов потребует с него ответа за классовую несознательность и рукоприкладство. Дмитрию Николаевичу аж неловко стало за свой уход, который и впрямь смотрелся выходкой разобидевшегося капризного мальчишки.

— Александр Максимович, вы уж не обессудьте, — заговорил он не то чтобы винясь, но с нотками сожаления, — бог свидетель, дело не в вас и не в том, что я с вами, как вы говорите, соработничать не желаю. Просто не смогу я вместе с Балыбой дело делать. Мне от одного его вида скулы сводит! Сволочь он! Не потому, что чекист, а потому что человек гнилой! Хуже последнего хитровского упыря! Не стерплю я. Даст еще хоть один повод, прибью! Ей-богу! О последствиях задуматься даже не успею. А последствия не только для меня, но и для вас, и для дела будут самые что ни на есть паршивые!

— О Балыбе не беспокойтесь! — совсем уж примирительно заявил начальник Московского уголовного розыска. — С ним вы больше не встретитесь, по крайней мере в моем кабинете. Я только что от Горбылева. Все ему обстоятельно доложил и потребовал для пользы дела от ВЧК другого товарища назначить. Он обещался, хотя, конечно, глазом и све́ркал… Ну так что? Сварим мы с вами кашу, товарищ Руднев?

Дмитрий Николаевич высказать свое решение о соучастии в кулинарных планах Трепалова не успел. Дверь Пречистенского флигеля задрожала под яростными ударами, и дверной звонок зашелся, что твоя кликуша на панихиде. Белецкий отпер, и его едва не снес с ног ворвавшийся в дом начальник законодательно-кодификационного отдела наркомата юстиции Арсений Акимович Никитин. Многоопытный адвокат был в таком смятении, что не сразу смог заговорить.

— Что случилось?! С Екатериной Афанасьевной?.. — воскликнул Руднев, встряхивая друга за плечи.

— Нет… С ней хорошо все… — обретя дар речи, с трудом выговорил Никитин, а после уж и вовсе перешел на крик. — Дмитрий, ты должен поехать со мной! Там убийство! А может и два! И Катюша там с детьми!..

— Кто убит? Этот твой… Дульский?

— Нет, Христофор Георгиевич жив и здоров. Но в его доме убит неизвестный, и экономке его голову проломили. А кроме того, бумаги из сейфа Дульского пропали…

Руднев в трех словах объяснил Трепалову и Савушкину суть происходящего.

— Думаете, эта история имеет отношение к нашему делу? — живо спросил Александр Максимович.

Руднев признался, что для подобного предположения оснований у него нет.

— Но я должен поехать, — твердо заявил он. — Завтра с самого утра смогу снова быть в вашем распоряжении, Александр Максимович, а в Зубалове при необходимости останется Белецкий.

Только теперь Дмитрий Николаевич формально представил друг другу Белецкого и Трепалова. Первый сдержанно кивнул, а второй дружески протянул руку для рукопожатия.

— Тот самый Белецкий?! Ух ты! Наслышан! — высказал откровенное восхищение бывший гальванер. — Мне говорили, что вас ни руками, ни оружием не победить. Прям Илья Муромец! А по вам-то и не скажешь! Уж извините, но сложением вы больше на Кощея похожи.