Книга Вдыхая тень зверя, страница 206 – Евгения Якушина

Савелий Галактионович покачал головой.

— Вас грех не заботит, а вот мученичество влечет. Потому что мученическую смерть вам есть за что принять, а причин выжить вы для себя найти не можете!

Несколько минут друзья сидели молча, потом Руднев тихо произнес:

— Савелий Галактионович, я постараюсь выжить ради вас… Ради того, чтобы вы не казнились и вины за собой не чувствовали… И чтобы вы еще одного друга не потеряли…

Барон фон Пресслер оказался на редкость сдержанным и понятливым человеком. Обнаружив в автомобиле своего двойника, он без обиняков задал простой и однозначный вопрос: «Man wird mich töten, nicht war?»^[133].

Руднев подтвердил, извинился за доставленные неудобства и попросил дипломата в точности следовать всем указаниям московских сыщиков. Барон не возражал. Не дрогнув ни единым мускулом, потомок славного тевтонского рода лишь приподнял шляпу, поблагодарил за приятную беседу, пожелал удачи мужественному советскому Bulle^[134] и исключительно шустро для своей плотной комплекции покинул автомобиль, едва тот притормозил в каком-то невзрачном и пустынном проулке.

Далее дипломатическое авто двигалось уже без остановок и, промчавшись по московским улицам с такой скоростью, что от него в ужасе шарахались извозчики и пешеходы, лихо остановилось перед арочным входом Второго Дома Советов, более известного москвичам как гостиница «Метрополь».

К автомобилю тут же подбежало четверо крепких молодых людей в фуражках с красной звездой и при оружии. Двое из них внимательно оглядывались по сторонам, третий распахнул дверцу, а четвертый помог выбраться из автомобиля полноватому, невысокому иностранцу в добротном чопорном костюме и в нелепой мягкой борсалино^[135] с несколько примятыми вниз полями. Иностранец двигался неспешно и неловко — видать, укачало от быстрой езды — и, похоже, чрезвычайно переживал за свою странную шляпу, которую придерживал рукой так, что из-под локтя и опущенных полей разглядеть его лицо было практически невозможно.

Оказавшись на тротуаре, иноземец резко отстранил поддерживающую его руку и сделал повелительный жест, подчинившись которому все четверо охранников отступили на шаг, но при этом принялись рыскать взглядами по толпе с удвоенным вниманием.

Перед Вторым Домом Советов в этот момент и впрямь народа было много: горожане спешили куда-то по своим делам вдоль Театрального проезда, служащие и просители входили и выходили в высокие стеклянные двери советского учреждения.

Коротким взглядом из-под руки Дмитрий Николаевич выхватил несколько одиноких неподвижных фигур, находившихся от него на расстоянии уверенного выстрела. Никто из них на невидимку похож не был. Это означало, что Рудневу предстояло двинуться вперед, не ведая, откуда и в какой момент в него выстрелят.

Слегка сутулясь, вжав голову в плечи и не убирая руки от шляпы, Руднев пошел в сторону колоннады. Он был сосредоточен и собран, хотя чувствовал, как томительное ожидание выстрела отдается холодной пустотой за грудиной и как кровь стучит в висках. Он не боялся. Ему было легко и даже немного радостно. Только одна непрошеная и навязчивая мысль мешала его уверенности и спокойствию: он не имеет права беззаботно махнуть рукой на опасность, а должен постараться выжить, потому что обещал это балбесу Савушкину.