Книга Убийства и кексики, страница 49 – Питер Боланд

Фиона уже была сыта по горло. Больше она не позволит третировать ни себя, ни Сью. Звон в ушах стал звучать угрожающе. Пора было заставить и его, и Мэлори замолчать.

— Что вы можете рассказать про Йена Ричарда? – спросила она.

В холле резко воцарилась тишина, словно внезапно вошел незнакомец. Все, кто с любопытством повернулся посмотреть на задиравшую новичков Мэлори, тут же вернулись к своим делам. И хотя Мэлори сохранила непроницаемое выражение лица, этот вопрос оборвал фонтан самоуверенных нападок. Она выглядела так, будто хотела оказаться где угодно, лишь бы не здесь. Фиона выбила ее из колеи, но лишь потом, когда прозвучали эти слова, ей пришло в голову, что тем самым она разозлила потенциального серийного убийцу. Теперь ее тоже добавят в список, уже включавший в себя Сару Браун, Йена Ричарда и недавно появившуюся Шэрон Миллер, – и, вероятно, еще многих других, заслуживших неодобрение Мэлори? Фионе стоит быть осторожнее, или же она может разделить их судьбу.

— Идите за мной, – пригласила Мэлори совсем другим, спокойным тоном.

Женщины прошли до конца зала, к широкому прямоугольному окошку раздачи с поднятой заслонкой. На прилавке выстроились ряды чашечек с блюдцами цвета авокадо, которые каким-то чудом дожили до наших дней с семидесятых годов, вместе с розово-оранжевым кирпичом.

Они прошли через дверь рядом с окошком и оказались на кухне, где все бегали и суетились, наливая кипяток из огромного пыхтящего кипятильного бака: волонтеры едва успевали раздавать чай всем желающим, выстроившимся в ровную очередь снаружи. Невысокая женщина со стрижкой «паж» сновала туда-сюда, наполняя чашки с чайными пакетиками. На прилавке, под зонтиком-сеткой от мух, ждали еще не разрезанные бэйквелловский тарт^[30] и шоколадный торт. Это были не творения Оливера и Стюарта ручной работы, а совершенно обычные покупные сладости: аппетитно выглядящие, но фабричного производства. Плоские, небольшие, совсем не похожие на великолепные изделия пекарей. Фиона заметила, что в очереди многие стояли с тарелками, медленно крутя их в руках, точно руль воображаемого автомобиля.

— Прошу прощения, Мэлори? – окликнула ее маленькая, робкого вида женщина, которая двинулась к ней из конца очереди. – Мы хотели узнать, можно ли нам по кусочку торта.

Мэлори остановилась, повернулась к собравшимся и властно оперлась о прилавок, широко расставив руки:

— Вам прекрасно известно, что до одиннадцати мы торты не подаем. Иначе это был бы не «одиннадцатичасовой чай», а «чай без десяти одиннадцать», «без двадцати» и так далее.

— Я думал, «одиннадцатичасовой чай» просто так называется, – подал голос мужчина из очереди. – Как бранч, его можно есть в любое время между завтраком и ланчем.

— Зависит от того, когда у тебя ланч, – раздался еще голос позади. – Моя внучка иногда до четырех не обедает, представляете?

Все вокруг заохали от подобного безответственного отношения к ланчу.

— Это уже больше на полдник похоже, – заметил мужчина.

Похожая на мышку женщина снова вмешалась в разговор, пока он не превратился в спор о правилах приема пищи:

— Думаю, мы все хотим сказать, что стоит быть более гибкими?

Мэлори прожгла ее взглядом. У нее в центре вот-вот поднимут восстание из-за торта, точнее, из-за его отсутствия.