Книга Тигровый, черный, золотой, страница 79 – Елена Михалкова

— При чем здесь ты? Ты же не частный сыщик, ты вообще не занимаешься поисками.

— Бурмистров меня уволит, – повторила она.

Переплела пальцы, уткнулась в них носом и притихла.

Акимов смотрел на нее. Невероятно! Ворвалась как фурия, он думал, она здесь все разнесет… Метала громы и молнии. Его самого придушить была готова. И вот пожалуйста: сидит несчастная, как наказанный ребенок, которого за мелкую провинность оставили на долгие часы после уроков одного, в пустом классе.

«Вот куда ты лезешь, дурень? – спросил он самого себя. – Ну, барышня. Красивая. Очень. В два раза младше тебя. Допустим, не в два, на двадцать лет младше, но это роли не играет, тут что на пятнадцать, что на тридцать – разницы нет».

Девушка вскинула на него карие глаза:

— Вы простите, Мирон Иванович. Я, когда на меня находит, голову теряю. Несу всякое… Потом стыдно. Вот как сейчас.

— А мне очень понравилось, – искренне сказал Акимов.

— Что вам понравилось?

— Ты была такая… – Он поискал слово. – Брунгильдистая! Очень красиво. Такая сила, мощь… Высвобожденная стихия. Можно ты будешь мне позировать?

— Вы издеваетесь надо мной?

— Ничуть. Женщина в гневе прекрасна.

— Женщина в гневе уродлива и оскорбляет собою само понятие женственности, – возразила Анаит.

— Чепуха! Кто это сказал?

— Мой папа.

— Ну, я с твоим папой не согласен, – сказал Акимов. – Поверь, ты ничего не оскорбляла. А что рассердилась – ну да, я бы на твоем месте тоже рассердился. Ты мне, кстати, так и не ответила.

— О чем?

— Ты голодная?

Он смотрел на нее спокойно, выжидательно. Анаит не могла понять этого человека. Она накричала на него в его собственном доме, оскорбила, обвинила бог знает в чем… Алик за одну десятую того, что она позволила себе сегодня, отчитывал ее как школьницу. А отец не разговаривал бы неделю – в лучшем случае. Однажды он молчал целых десять дней. Страшно вспомнить! «Я тебе добра хочу, – объяснял он позже. – Вспыльчивая женщина – враг самой себе. У тебя будет тяжелая жизнь, если ты не научишься обуздывать горячий нрав. Это отвратительно, Анаит!»

А Мирону Акимову как будто все равно.

Должно быть, он от природы равнодушный человек. Бывают такие: что ни делай, им плевать. Холодноватые, сдержанные.

— Нет, я не голодная, – сказала Анаит. – Спасибо большое. Я пойду.

Она поднялась и даже нашла в себе силы улыбнуться.

— Есть идея, – торопливо сказал Акимов. – Я этих частных детективов видел, даже пообщался с ними. Вполне возможно, они знают свое дело. Но вот в чем сложность: они посторонние. Чужеродный элемент по отношению к нашему сообществу. Им расскажут в лучшем случае одну десятую правды. Остальное утаят.

— К чему вы ведете?

— Ну, я мог бы поговорить с нашими, – предложил он. – Кое с кем. Просто навести справки, разузнать, не ходит ли каких-то слухов… Слухи есть всегда.

Анаит всматривалась в него. Между бровями залегла напряженная морщинка.

— Но ведь вы сами сказали: вам все равно, кто украл картины… Я не понимаю.

Мирон неловко усмехнулся:

— Считай, это способ загладить вину. Мне это ничего не стоит. Если от моих расспросов будет какой-то прок, почему бы и нет?

— Это было бы замечательно! – Энтузиазм в ее голосе обрадовал его сильнее, чем он готов был себе признаться. – Вдруг вы и в самом деле что-то узнаете!