Книга Тигровый, черный, золотой, страница 158 – Елена Михалкова

— Может быть, передумала и вернулась домой?

— На звонки не отвечает. – Колесников с отчаянием взглянул на него. – На звонки-то почему?

— Обиделась. – Акимов старался говорить спокойно.

Ему хотелось, чтобы Колесников ушел и оставил его одного, в ожидании, когда появится высокая фигура в длинном пальто того оттенка, который поэтично называется «тенарова синь». Луи Жак Тенар был не художник, а химик. Он изобрел этот пигмент в конце восемнадцатого века по заказу французского министра. Как это странно звучит: изобрести по заказу. Но Тенар справился. Кобальтовая синь нужна была для Севрской мануфактуры, где производили фарфор. Ультрамариновый синий пигмент был слишком дорог: его везли из-за границы…

Незаметно начало смеркаться. Иногда небо ранней весной окрашивается в оттенок тенаровой сини. «Звездная ночь» Ван Гога написана почти целиком в этом цвете.

Мирон бы и дальше стоял, думая обо всем сразу: французском химике, нидерландском художнике, русском небе, но мешал Колесников. Он расхаживал за спиной, бормотал. «Раньше она так не обижалась…»

— А она тебя раньше из машины высаживала? – неохотно спросил Мирон.

— Нет… нет… – Он остановился как вкопанный и уставился на Акимова с неприязнью. – Надо проверить, дома ли она. Проверить, да!

Акимов сначала заподозрил, что Колесников успел надраться и теперь хочет, чтобы Мирон сопровождал его. Но тот, кажется, разозлился, а вовсе не ждал помощи. Он схватил куртку, обвел зал воспаленными глазами и выбежал из кафе. Мирон видел в окно его коренастую фигуру, исчезнувшую за соседним домом.

Однако действительно странно, что Майя до сих пор не приехала…

Анаит будет здесь через сорок минут. Даже через полчаса.

Анаит будет здесь, и он во всем ей признается.

* * *

Сергей приготовил завтрак, думая над тем, что происходит у Макара. Маша спала. Он был рад побыть один этим утром. Накануне они с Илюшиным договорились, что встретятся на следующий день, но за ночь что-то произошло, и Макар начал работу без него. Бабкина это не задевало. Илюшин знает, что делает.

Открыв компьютер, он внес в файл все новые данные, а затем сел пересматривать видеозапись из музея.

Что-то заставляло его снова и снова возвращаться к ней. Бабкин уже знал наизусть каждую секунду. Вот человек вылезает из машины. Заходит в музей. Выносит одну картину. Возвращается. Выносит вторую. Грузит в «Газель». Можно закольцевать ролик, и тогда мужчина в маске окажется бесконечно заперт в истории собственного преступления. Так и будет бегать туда-сюда с картинами, обреченный вечно воровать барса и тигров.

Они с Илюшиным допускали, что картины попросту выкинули. Вырезали из рам – и сбросили в первом подходящем месте. Бабкин изучил все мусорные баки в радиусе двух километров. Поздно, конечно, – этим нужно было заниматься сразу, как стало известно о похищении. Но раз уж следователь ни черта не сделал, кто-то должен был… Им могло повезти. Скажем, мусорщики махнули рукой на свои обязанности и не вывозили баки почти неделю, к возмущению жильцов. Никогда не следует недооценивать роль счастливого случая, как говорит Макар.

Но не в этот раз. Картин в помойках не нашлось.

Поэтому Бабкин составил список тех людей, у которых Вакулин мог скрываться в первую очередь (пятнадцать человек, повеситься можно), и снова и снова пересматривал запись.