Книга Перо бумажной птицы, страница 83 – Елена Михалкова

— Город маленький, – сказала Ника, подражая неторопливому выговору Харитона. – Все друг друга знают. Я стала наводить справки, и мне рассказали, что инспектор учился в тридцать восьмой школе.

— Из которой директора погнали в свое время?

— Ага. Но пока он сидел на своем месте, в школе царил беспредел. В девятом классе они с нашим новичком учились вместе. Тот его мучил. Избивал. В туалет затаскивал и там топил. Учителя и администрация закрывали на все глаза.

Харитон покачал головой.

— Пожалел бы козла, да жалелка не резиновая.

— Я подумала, что такие вещи не забываются.

— Рискованно играла! А если бы инспектор озверел и закрыл нас к чертовой бабушке?

Ника пожала плечами:

— А был выбор? Пришлось рискнуть. Но новенького пока надо придержать. Рано пожарного списывать со счетов.

Однако инспектор не появился. Ни в этом месяце, ни в следующем в цеху его не дождались. Ника не скрывала своего ликования. Она справилась, справилась! Ее идея сработала!

— Не зазнавайся, Никуша, – без улыбки сказал Егор. – Если хочешь знать правду, тебе просто повезло.

Как и Харитон, он полагал, что она очень рисковала.

Ника не могла даже обсуждать с ним это всерьез. О риске ей будет твердить человек, планировавший убийство? Смешно.

Они преуспевали.

Наконец-то у Егора появились деньги, большие деньги, о которых он всегда мечтал.

Купили квартиру в Нижнем. Затем еще одну, двухуровневую, с подземной парковкой и пятиметровыми потолками.

Может быть, после переезда все покатилось черт знает куда?

Егору скучно путешествовать: «Везде одно и то же!» У него нет хобби. Поиграть в теннис? «Нахер! Это для богатых бездельников».

Егор пьет. Егор буянит в казино. Раз в неделю Егор парится в бане с «нашими парнями» – коммерсантами той или иной степени успешности, и у Ники нет никаких иллюзий, что происходит в этих банях.

Когда он возвращается домой, пропахший развратом, бухлом, куревом, с кровью под носом, которую он вынужден постоянно промокать бумажными салфетками, и Ника молча смотрит на него в коридоре, Егор начинает орать так, что слюна летит:

— Я, сука, столько лет пахал! Я имею право отдохнуть или нет? С мужиками нормальными могу отдохнуть без вот этого всего? Чтобы ты мне морали не читала? Молчаливым укором тут не застывала! Я устал! Устал, понимаешь ты или нет? Столько лет горбатился! Тьфу, кому я все это… Что ты вообще можешь понимать, тупая ты баба! Чего язык прикусила? Зенки выкатила, овца! Вся скорбь еврейского народа!

Он хохочет. Резко обрывает себя, проходит мимо Ники, покачиваясь, и вваливается в свою комнату.

Хлопает дверь.

Ника зачем-то смотрит на настенный календарь возле зеркала.

Август две тысячи двенадцатого.

Там, где прошел ее муж, пол усеян окровавленными комочками, словно кто-то убил и растерзал в их прекрасной квартире с голландскими обоями и французскими зеркалами стаю бумажных птичек.

Две тысячи двенадцатый год был похож на песчаную воронку. Их засасывало, и Ника могла только беспомощно смотреть, как валится в пропасть все, чего они с таким трудом добивались. Она карабкалась, как муравьишка, сучила лапками… Иногда казалось, будто что-то получается. Но Егор снова проигрывался – и ее отбрасывало вниз.

Когда-то все деньги вкладывались в фабрику. Теперь Егор начал высасывать из нее деньги.