Книга Если вы меня слышите. Книга 1, страница 39 – Елена Михалкова

Если дежурство в забое выпадало кому-то другому, Симонцев болтал с Макаром или дремал. Он вообще стал очень много спать. Быть может, его организм пытался восполнить сном недостаток питания: кормили их хоть и регулярно, но скудно. А яичной скорлупой сыт не будешь. Его клонило в сон в любую минуту. Сны эти постепенно стали невыносимы, потому что были про дом и несбывшееся.

Снилось, что он никуда не пошел в тот пасмурный день. Выходил в магазин за хлебом, встречал соседку, но не отправлялся по ее просьбе в соседний район, чтобы в местных «Промтоварах» купить какой-то непонятный инструмент для закрутки банок с вареньем, которым она будет их же угощать зимой, а отказывался. Не брал у нее деньги. Не прятал их в кармашек куртки на молнии. Проходил мимо добрейшей Ирины Ильиничны, сделав очень занятое лицо, покупал батон в своем продуктовом и возвращался домой. Во сне он ложился на ковер и смотрел на свои обои в мелкий цветочек. Стены покачивались вокруг него, словно влекомые течением. Саня качался вместе с ними и был абсолютно счастлив.

Или мама возвращалась раньше и объявляла, что они пойдут вместе. Он шел, держал ее за руку и иногда зажмуривался, не веря, что все хорошо.

А потом раздавалось «рота, подъем» – и он открывал глаза среди цементных стен.

На пятый или шестой такой сон он не выдержал и позорно разрыдался в туалете. Генка молча протиснулся мимо него и стал как ни в чем не бывало чистить зубы. Тотчас рядом материализовался Макар, незаметно оттер Гену, полуобнял трясущегося Саню за плечи и вывел в комнату.

— Пральна, очередь надо соблюдать, – вслед им сказал Гена: кажется, пошутил или пытался разрядить обстановку.

Симонцев скорчился в углу и рыдал в скрещенные руки, а Илюшин рядом с ним бормотал что-то успокоительное. Когда Саню понемногу отпустило, он стал разбирать, о чем ему говорят.

— …Люди вроде неплохие, но чем-то я им не глянулся, и дали заднюю, – рассказывал Макар. – На третий раз я уже качественно свалил, чтобы вообще концов не нашли. В принципе, хитростей немного, но только если время летнее. Если сдернул зимой или поздней осенью – гиблое дело. Ночевать-то где-то надо, так? В парке на лавке не поспишь. На вокзалах все разобрано своими, надо выходы иметь. А люди, с которыми ночуешь, должны быть, знаешь, проверенными. Иначе…

Саня поднял мокрое распухшее лицо.

— Что «иначе»?

— По-разному бывает, – сказал Макар, не глядя на него.

— Изобьют?

Гена из туалета одним грубым глаголом обозначил, чем чревато нахождение ночью с несколькими незнакомцами рядом. Саня дернулся и в ужасе уставился на Илюшина. Тот мотнул головой:

— Я везучий. Но, знаешь, видал и тех, кому повезло меньше. Наше счастье, что у Чумы от таблетосов стабильно на полшестого.

— Прям твердо уверен? – высунулся Гена. – Проверял, что ли?

— Предполагаю. Ты, часом, не нарываешься, а, Грудной?

Когда Макар заговаривал тихим голосом и называл Гену прозвищем, даже лампочка как будто начинала светить тусклее. Гена предпочитал конфликт не обострять. Был он в полтора раза крупнее Илюшина, но драки явно опасался. Он притих, пробормотал что-то о людях, которые шуток не понимают, и снова скрылся в сортире.

— В общем, я что сказать-то хотел… Когда меня вернули, я ревел, наверное, неделю. Потом отцу письма пачками стал писать. Воровал деньги у воспиталок, на прогулке делал ноги до почты, там уже заготовленное письмо в конверт опускал, марку наклеивал и отправлял…