Книга Если вы меня слышите. Книга 1, страница 207 – Елена Михалкова

Поднять руку с зажатой веревкой.

Запустить кирпич по орбите вокруг головы.

Не торопиться.

Мизинцем и безымянным прижимать свободную петлю.

Отпустить ее, одновременно направляя кирпич к цели.

В конце концов Саня поймал нужное чувство: внутреннее прояснение, когда знаешь точно о еще не запущенном снаряде, что он полетит куда надо. Как будто веревка и кирпич были продолжением его руки. Руку не требуется направлять. Рука просто берет. Просто делает. Просто бьет. Просто отпускает веревку. Просто сшибает с ног стодвадцатикиллограммовую глыбу.

Когда освоили обычный бросок, перешли ко второму этапу.

Тренировались друг на друге. Это оказалось больно, а иногда и очень больно. Если бы Кабан хоть раз вздумал осмотреть своих пленников, он заподозрил бы неладное. Ноги ниже колен у них покрылись сплошной синевой. «Если что, соврем, что в футбол играли», – сказал Макар. «Воображаемым мячом», – согласился Симонцев.

Ноги, впрочем, болели и ныли совсем не воображаемо. Однако свою роль сыграла закалка. Чума хорошо их подготовил. За полгода Симонцев уяснил, что привыкнуть к боли невозможно. Умозаключение, к которому он шел довольно долго, звучало так: когда тебя бьют, тебе всегда больно. Сколько бы ни лупил их Чума, легче не становилось. Даже наоборот: помятое тело на каждый тычок отзывалось все острее. Но оказалось, что можно освоиться с ощущением боли.

Тебе больно. Это часть твоего существования. Так обстоят дела, и нечего над этим особо рассуждать.

Поэтому к синякам и разбитым в кровь икрам все трое отнеслись стоически.

После недели тренировок стало ясно, как распределяются роли. Саня кидал болу лучше остальных. Кирпич его слушался. «Если бы существовали чемпионаты по заарканиванию страуса, ты бы первенство мира выиграл влегкую», – сказал Макар. Генка согласно кивнул. Ему пришлось тяжелее всех, потому что тренироваться Илюшин и Симонцев могли только на нем. Генка двигался влево, вправо; поворачивался спиной; стоял смирно, подчиняясь командам, а Саня раз за разом раскручивал над головой снаряд.

В конце концов случилось то, что должно было случиться: кирпич раскололся вдребезги. Сначала Симонцев решил, что вся затея пошла псу под хвост. Но на следующий день Макар притащил из сарая еще один такой же.

— У тебя там склад, что ли? – спросил Саня, с недоверчивой радостью глядя на их новое оружие.

— Рожает он их! – сказал Генка и мстительно захохотал.

Макар покачал головой и предупредил:

— Вы больно-то не радуйтесь. Это последний. Я всю кучу в сарае разобрал. Потом придется что-то еще придумывать.

Но второй этап тренировок пошел куда лучше. Саня больше не позволял кирпичу ударяться о стены. «Товарищ Чингачгук – на позицию!» – объявлял Макар после ужина. В это время Кабан практически никогда не приходил, и у них было несколько полноценных часов для отработки нападения.

Все это постепенно приобретало характер игры.

Макар – Чиполлино.

Саня – Чингачгук.

Гена – локомотив.

В процессе они как будто забывали, для чего это все изначально было задумано. То, что было тренировкой, а затем игрой, постепенно превратилось в какое-то ритуальное действо.

Чиполлино выходит на позицию первым. Улыбка. Взмах. Прыжок. Макару не приедалась его роль. Выглядела она донельзя простой, но каждый понимал: если Илюшин хоть в чем-то накосячит, им конец.