Книга Гостиница, страница 117 – Кит Даффилд

Йоханна вскрикивает и садится на кровати, зажав руками уши. Ее сердце бьется так сильно, что в такт ударам содрогается все тело.

В кошмаре снова приходил он. Надвигался, оскалив зубы, сквозь которые сочилась темная кровь, как нефть, что поднимается из земли.

— Mamma, ei hätää. Olet turvassa, lapsesi ovat täällä. Kukaan ei voi satuttaa sinua^[32].

Инка гладит дрожащую руку матери сквозь рукав больничной пижамы. Она уверяет Йоханну, что та в безопасности, что ее дети рядом и никто ее не обидит, но сама при этом тревожится. Она бросает взгляд на брата, который сидит, слегка сутулясь, с другой стороны кровати. Они понимают друг друга без слов. Почти два года прошло с тех пор, как они вырвали мать из лап жестокого мужа. Ее психическое и физическое здоровье восстанавливается семимильными шагами. Тревожность, диссоциативное расстройство и приступы мании значительно снизились, однако на фоне новостей о том, что Хенрик пытается обжаловать приговор, начали терзать ее с новой силой. Ни лекарства, ни терапия, ни слова на нее не действуют.

— Muista… missä olet, – говорит Флетчер на ломаном финском, поглаживая руку Йоханны. – Вспомни, где ты.

— Minä kyllä muistan^[33], – спорит мать, в слезах глядя на своего заново обретенного сына, который вернул в ее жизнь столько радости и покоя. – Minä kyllä muistan. Я помню… все помню.

Йоханна слаба, но далеко не глупа. Она понимает, что ее муж в тюрьме, что он заперт в другой стране, в сотне миль отсюда; что в лечебнице круглосуточная охрана; что здесь, в окружении высоких каменных стен и ее любимых прекрасных финских лесов, она в безопасности и Хенрик не явится под покровом ночи и не выкрадет ее прямо из постели. Она сознает, что человек, который слонялся вчера по двору, на самом деле не тайный агент, посланный за ней шпионить; что ее сын нанял одного из умнейших адвокатов мира и тот неустанно работает, чтобы нелепая апелляция Хенрика даже не дошла до суда.

«Он никогда тебя больше не тронет», – уверяют ее дети.

Однако человек, терзавший ее больше сорока лет, является ей в кошмарах каждую ночь. Он там, в зыбкой тьме лабиринтов ее сознания, и она не может отделаться от чувства, что сын и дочь ошибаются.

У Хенрика Хайлендера сегодня отличное настроение. Подозрительно хорошее для того, кто отбывает двенадцатилетний срок за принуждение к половому акту, побои и серийные изнасилования.

Однако Хенрик Хайлендер не такой, как другие заключенные Линдхагена. Может, он пока и ходит с ними по одним коридорам и пользуется одной и той же раковиной, но – с той единственной точки зрения, с которой и нужно на все смотреть, – они находятся на разных полюсах. В мире за пределами тюрьмы он обладает таким влиянием и весом, о которых эти безнадежные ничтожества могли бы только мечтать. Сбрасывать со счетов его нельзя.

В этот самый момент, когда Хенрик стоит перед треснувшим зеркалом в общей душевой, команда юристов, известных своими агрессивными методами, готовит апелляцию, призванную обелить его имя.

Да, все верно: вонзить в него нож на суде вызывалось целых двадцать пять женщин, включая стаю подлых шлюх из числа сотрудниц «Кувастина», а к ним присоединились его жена и дочь. Их слезливых историй хватило, чтобы присяжные сочли его виновным. Но других присяжных можно поколебать. Убедить, массируя правильные точки. А свидетели? Они ведь иногда отказываются от показаний, разве нет? Возможно, кто-то заглянет к ним в гости поздно вечером, когда они укладывают детей, и убедительно попросит изменить свое мнение.