Книга На перепутье. Даард, страница 83 – Ника Летта

— Как вас зовут?

— Лира, сая. — было видно, что служанка растерялась.

— Лира, принесите хлеб.

Та ожила мгновенно.

— Да, сая. Белый? Ржаной? С мёдом? Бульон? Мясо лучше пока нельзя, лекарь сказал, но есть лёгкая похлёбка, и ещё…

— Хлеб, — перебила Аширо. — Немного.

— Конечно.

Лира рванулась к двери, но на полпути остановилась и обернулась к Иллирию. Тот кивнул, только после этого она вышла.

Аширо заметила. Даже хлеб — через разрешение. Даже шаг служанки — по цепочке. В этом доме всё было подчинено порядку, и этот порядок сейчас почему-то сомкнулся вокруг неё. Как кольца хвоста.

За дверью послышались голоса.

— Как она? — шёпотом спросил кто-то из стражей.

— Пьёт, — ответил второй.

— Уже?

— Тише ты. Услышит. — зашипела служанка.

— Саш?

— Сая!

Оба замолчали. Аширо медленно повернула голову к двери. Лекарь сделал вид, что ничего не слышал. Иллирий — что всё именно так и должно быть.

Аширо снова посмотрела на чашу в своих руках. И вдруг поняла: её холодное сердце дрогнуло не от саша Маарца. А от этого нелепого шёпота за дверью.

“Пьёт”.

Как будто это важно и будто она важна. Она сжала чашу сильнее. Нельзя. Нельзя путать страх слуг с заботой. Нельзя путать приказ хозяина с защитой. Нельзя благодарить клетку за то, что в ней не бьют.

Но почему тогда в доме мужа, где её называли женой, никто никогда не шептал за дверью: “Ей стало легче?” Почему в родном доме, где она была дочерью, никто не боялся, что она не поест? Почему здесь, в логове кровавого советника, её первый глоток отвара оказался событием?

Дверь снова открылась. Лира внесла хлеб, похлёбку и маленькую тарелку с мягким сыром.

— Я подумала… вдруг вам захочется не только хлеба.

Она тут же испугалась собственной инициативы.

— Если нельзя, я унесу.

— Оставь. — Аширо посмотрела на поднос, потом на нее

Служанка просияла так быстро и так искренне, что Аширо стало почти больно.

— Да, сая.

Она взяла ломтик хлеба. Откусила немного. За дверью снова кто-то шепнул:

— Ест?

— Ест.

— Слава Предтечам…

Аширо замерла с хлебом в пальцах, Лира резко покраснела. Лекарь закрыл глаза, как человек, которому очень хочется провалиться сквозь пол. Иллирий медленно повернулся к двери.

— Если вы там закончили обсуждать состояние саи, — произнёс он негромко, — займитесь коридором. Или я найду вам занятие в подвалах.

За дверью наступила мёртвая тишина. Аширо вдруг снова захотелось рассмеяться. Совсем чуть-чуть. Она опустила взгляд на хлеб.

Печать под повязкой тлела. Муж ещё не отпустил. Мать не стала другой. Род не перестал быть клеткой. Заговор не исчез. Саш Маарц не стал добрым.

Но за дверью змайсы боялись, что она не поест. И холодное эльфийское сердце, столько лет укутанное гордостью, болью и расчётом, дало ещё одну тонкую трещину.

ДААРД

Кабинет всё ещё пах кровью — остывающей, въевшейся в дерево, камень, обугленные края ковра. Под ней держался тонкий, чужой след магии.

Даард остановился на пороге и несколько мгновений смотрел на развороченное помещение.

В дальнем углу двое домашних магов — старший гоблин и молодой змайс — стояли над тёмным пятном на полу и старались дышать как можно тише. Старались хорошо. Но Даард всё равно слышал.

У одного сердце билось слишком часто. Второй то и дело облизывал клыки, нервно пробуя воздух языком. Молодой. Недостаточно опытный. Такой мог испортить след не из глупости даже — из усердия.