Книга На перепутье. Даард, страница 80 – Ника Летта

— Да, господин Иллирий. — поклонилась та испугано

— И без самодеятельности.

Служанка кивнула так быстро, что несколько прядей выбились из причёски.

Аширо наблюдала молча. Не из праздного любопытства — привычка выживать давно научила её смотреть не на слова, а на то, кто после этих слов бледнеет.

Она уже слышала это обращение сегодня. Сая.

Страж у двери произнёс его, когда она впервые потребовала отвести её к сашу Маарцу. Служанка — когда провожала в эти слишком роскошные для пленницы покои. Даже старый гоблин, кажется, не спорил с этим словом, хотя вряд ли считал её гостьей.

Тогда Аширо быстро поняла: комната, охрана, горячая вода, одежда — всё это не милость. Это неопределённый статус. Опасный, подвешенный, такой, где каждое слово можно использовать как нож.

Поэтому “сая” её не обмануло.

В доме мужа её тоже называли “сая”. Всегда. Даже когда завязывали на лице вуаль так туго, что ткань цеплялась за губы и мешала дышать. Даже когда отводили глаза от следов на коже. Даже когда делали вид, будто не слышат, как она задыхается от боли после очередного приказа печати.

Там “сая” было покрывалом. Красивым словом, которым закрывали всё некрасивое. Сая не спорит, не выходит без разрешения, не смотрит мужчинам в лицо, не повышает голос и все терпит. А в гнезде Маарц “сая” внезапно стало не покрывалом для неё, а предупреждением для всех остальных.

Ошибёшься — отвечать будешь перед хозяином.

— Сая Аширо, — лекарь осторожно приблизился к постели. — Мне нужно проверить, насколько приглушилась печать.

Он остановился у края постели и не протянул руку. Аширо все ждала. Несколько ударов сердца, потом ещё. Лекарь стоял неподвижно, с опущенным взглядом и пустыми руками, будто боялся не прикосновения к ней, а того, что прикоснётся раньше, чем получит право.

Она медленно прищурилась.

— Ну?

Лекарь сглотнул.

— С вашего позволения.

С её позволения. Аширо едва не усмехнулась, но боль под кожей не дала, только губы дрогнули.

В доме мужа позволение было смешным словом. Там разрешение давал дракон. На всё. На лекаря. На одежду. На выход из комнаты, разговор и...на боль. На то, чтобы ей вообще позволили остаться в сознании, если печать решила иначе.

Её согласие никто не спрашивал, потому что оно ничего не меняло. А здесь молодой змайс стоял рядом с её постелью и ждал. Не потому, что видел в ней свободную женщину. Нет. Аширо не была настолько наивна.

Он ждал, потому что саш Маарц велел не ломать то, что уже взял под свою ответственность. И почему-то именно это оказалось труднее принять, чем грубость. Грубость она понимала. Приказы понимала. Сделки понимала.

А вот это — нет.

— Проверяйте, — сказала она.

Лекарь коснулся её запястья двумя пальцами — легко, почти неощутимо. Печать вспыхнула сразу. Боль коротко ударила вверх по руке, и Аширо дёрнулась, не успев удержать тело. Служанка возле столика вскинулась так резко, что задела край подноса. Чаша дрогнула, вода плеснула на блюдце.

— Сая!

— Тише, — сухо бросил Иллирий.

Лекарь тут же убрал руку.

— Простите. Я не углублялся, только верхний слой. Клянусь.

Клянусь. Аширо медленно подняла на него взгляд. Он оправдывался. Перед отсутствующим сашем Маарцем, который ушёл из комнаты, но почему-то всё ещё стоял здесь — в каждом напряжённом плече, в каждом испуганном взгляде, в каждом осторожном движении.