Книга Тени княжеской усадьбы, страница 63 – Елена Михалёва

Панель тихо закрылась за её спиной, отрезав последнюю связь с миром света, музыки и притворного веселья.

Оказавшись по ту сторону, Варя замерла, давая глазам привыкнуть к темноте. Мрак здесь не был кромешным, просто света не хватало: на стенах она различила очертания светильников, которые сейчас были выключены.

Она стояла в узком, как шкаф, проходе, из которого вперёд тянулся низкий коридорчик. Он выходил в следующий коридор, пошире. Туда-то Варя и направилась, осторожно ступая, чтобы ненароком не споткнуться. Она даже пожалела, что не догадалась прихватить с собой спички, которые сейчас бы очень пригодились.

Под ногами заскрипели не отполированные до блеска паркетные плашки, а коричневые крашеные доски. Варя прошла ещё немного и вышла в более просторный коридор, который расходился в обе стороны. Воронцова различила обшитые обоями стены, старую мебель и утварь, закрытые крашеные двери, а ещё маленькое окошко в конце коридора справа. Там на вешалках громоздилась верхняя одежда прислуги, возле которой выделялась дверь чёрного хода, что наверняка вела во внутренний двор. В конце коридора слева можно было разглядеть кусок узкой лестницы на второй этаж.

Сомнений не осталось: она уже бывала здесь. Ночью, когда спускалась по той самой лестнице для слуг и нашла в темноте подпиленный стул. Она уже видела этот коридор, только с другой его стороны. Это была та же сеть утилитарных, грубых ходов, оплетавшая весь дом. Здесь кипела настоящая жизнь усадьбы: слышались приглушённые голоса из-за стены, шарканье туфель где-то впереди и звон посуды. Гул кухни, людской, прачечной – тех мест, откуда незримо приходило благополучие и порядок господских покоев. В доме Голицыных все служебные помещения нарочито чётко отделялись от хозяйских комнат.

Взгляд Вари упал на закрытую дверь чёрного хода, и она ощутила острый укол разочарования, потому что «тень отца» наверняка уже сбежала через этот самый выход. Впрочем, сдаваться Воронцова не собиралась.

Её внимание привлёк звук: сдержанное, слегка нервозное покашливание, с которым безуспешно пытались справиться.

Кашель доносился из той части коридора, где располагался чёрный выход во двор.

Оглянувшись, Варя поудобнее перехватила край подола, чтобы ни за что не зацепиться по пути, и как можно тише пошла на этот звук.

Она остановилась у приоткрытой двери, из-под которой пробивалась узкая полоска жёлтого света. Здесь отчётливее всего пахло печной гарью. Сдержанное покашливание сменилось бумажным шелестом.

Воронцова затаила дыхание и осторожно заглянула внутрь.

Помещение оказалось крошечной кухонькой для прислуги. Вместо изразцовой печи в углу стояла почерневшая от копоти чугунная печь-плита с открытой топкой. Стены были выкрашены зелёной краской, которая сильно выцвела и кое-где отслаивалась пузырями. Старенький буфет был набит видавшей виды посудой. Вдоль стен протянулись обычные лавки. На единственном грубом столе стояла керосиновая лампа. Её пламя, замутнённое чёрным нагаром, отбрасывало на стены гигантские, неверные тени.

В мерцающем круге света от печи спиной к двери стоял мужчина. Он был в простой серой холщовой рубахе навыпуск, широкие плечи напряжённо двигались под грубой тканью. Он возился у открытой печки. Варя не видела, что именно мужчина сжигал, но по шелесту догадалась, что в огонь он бросал бумагу. Каждый раз, когда новая порция топлива касалась огня, силуэт мужчины на мгновение озарялся жёлто-оранжевым отсветом.