Книга Тени княжеской усадьбы, страница 4 – Елена Михалёва

Эскис замолчал. Он отвернулся, глядя в заоконную муть. Там на ветру метались чёрные ветви в мокрой серой пелене снега и мороси.

Его рука скользнула в карман сюртука, чтобы достать пухлый жёлтый конверт. Алексей Константинович шагнул вплотную к столу врача и положил этот конверт прямо поверх раскрытой медицинской карты.

— Десять минут, – глухо повторил он. – И я даю вам честное слово: вы не увидите меня здесь снова. Более того… – он сделал выразительную паузу, – …я не останусь в долгу. Я навёл справки и выяснил, что вы пытались приобрести новый аппарат для гальванизации и кварцевую лампу. Дорогое удовольствие. Выбить через казённые инстанции крайне сложно. Но я могу оплатить их поставку. Безвозмездно. Или могу написать рекомендательное письмо в опекунский совет, которое обеспечит приток пациентов из, скажем так, наиболее респектабельных и спокойных семейств.

На лице доктора Веретенникова отобразилась борьба: воспринимать слова Эскиса как подкуп или же как предложение о взаимовыгодном сотрудничестве. Николай Сергеевич замер. Его пальцы потянулись к конверту, но застыли в воздухе, так его и не коснувшись.

Веретенников, очевидно, ненавидел такие моменты: они пачкали белизну его халата. Но мысль о новом визите Бельского и угрозах наверняка претила ему куда больше. В то время как обещание новейшего оборудования и тихих, платёжеспособных аристократов с лёгкими формами меланхолии прозвучало весьма соблазнительно.

Плавным движением Веретенников закрыл папку с медицинской картой, а вместе с ней спрятал от посторонних глаз и жёлтый конверт.

— Десять минут, – с выражением вынужденной капитуляции на лице выдохнул он. – Ни минутой более. В зимнем саду. Ступайте, Алексей Константинович. Сестра приведёт её. И ради бога, тихо. Никаких волнений.

— Премного благодарен. – Эскис попрощался коротким учтивым поклоном и удалился в указанное место.

Зимний сад на самом деле был лишь крохотной оранжереей, примыкающей к восточному флигелю. За белёсыми стёклами дремал унылый парк, но и внутри природа не пестрела особой живостью. Под высоким арочным потолком, запотевшим от контраста температур, чахли пальмы в кадках и желтели листья фикусов. Тяжёлый, влажный воздух пах сырой землёй и перегноем. Никаких тебе душистых цветов. Да и присесть толком негде, если не считать единственной старой скамьи у дальних окон. Здесь жутко сквозило из щелей, но иного места для ожидания не нашлось.

Спустя десять томительных минут в оранжерею вошла Елизавета. Сестра милосердия, маячившая за её спиной, шепнула что-то девушке на ухо и, оставив её, ушла. При этом на Эскиса посмотрела так, словно он мог убить несчастную.

При одном только взгляде на Бельскую грудь Алексея стеснило настолько, что на несколько мгновений он лишился дыхания.

Их взгляды встретились. Она робко улыбнулась, и премилый румянец расцвёл на её фарфорово-бледных щеках.

— Елизавета Фёдоровна, – пробормотал он севшим голосом и поспешил к ней, а она зашагала ему навстречу.

Её каштановые волосы, некогда такие густые и блестящие, были туго заплетены в тусклую косу, лежавшую на плече. Нежное лицо заострилось. В огромных ультрамариновых глазах, которые он полюбил с первого взгляда, тоска мешалась с радостью встречи.

Её тёплое серо-зелёное платье было скромным, с чистыми, белыми манжетами и простым кружевным воротничком. В нём Лиза показалась ему тоньше и меньше, чем прежде. Как хрупкий цветок, готовый сломаться в любой миг.