Книга Между пулей и любовью, страница 26 – Владимир Колычев

— Это ты четко сказал, пацан. Будем отбивать, без вариантов. А если гольяновские навалятся? Да всем кагалом. Чем отбиваться будем?

— Есть вариант, сорока на хвосте принесла. Какой-то мужик ходил интересовался, может, стволы кому-то нужны, — сказал Весельчак.

— И где этот мужик?

— Так он спросил и ушел. Мне сегодня сказали, а что мне тебе сказать? Ходил не знаю кто, предлагал не знаю что. Если снова появятся, пацаны перехватят.

— Если появится, сначала пропаси как следует! Вдруг прокладка ментовская!

— Я тогда скажу пацанам? — подался к выходу Весельчак.

— Не-а, сначала новгородских дожмем! — качнул головой Рэм.

На старый рынок Рэм пошел сам, пацанов своих взял, Лешу Долотова. Шел и думал, что зря забил стрелку с Лаптем на рынке, надо было где-нибудь за кругом с ним встретиться. А то вдруг Артамон не согласится подать в отставку, упрется рогом, поднимет толпу, а драка на рынке — пятно на репутацию торговой марки. Рынок, может, и старый, но вместе с новым он, как ни крути, составлял единое целое. Покупатель должен знать, что на «Пятнашке» ему ничего не угрожает.

Впрочем, Рэм зря переживал за несчастных, морально раздавленный враг принял все условия. Лапоть сам лично вышел к Рэму, голову опустил, отдавая деньги. Как будто с последним расставался.

— Ты еще заплачь, убогий! — скривился Рэм.

Как будто он не знал, сколько в день имела новгородская братва. Но теперь им придется делиться, причем на регулярной основе.

Лапоть молча обвел взглядом пацанов за спиной Рэма. Лишний раз дал понять, что уступает местной братве. Потому что за ними сила, которую всегда можно удвоить и даже утроить. Потому что Теплоцентраль еще с восьмидесятых ковала и закаляла сталь в своих пацанах. А новгородские на чужой земле, им подмоги ждать неоткуда.

— Где Артамон?

— Уехал, — вздохнул Лапоть.

— Домой?

— Не знаю. Может, Верлинскому жаловаться.

— Отправь за ним пацана, вазелин пусть довезет, — усмехнулся Рэм.

— Не заслужил он с вазелином.

— Чего так?

— Да слабак он! Думал, Верлинский за него все решать будет. Они в одном классе учились, Артамон думал, что хорошо устроился, а вы как навалились!

— А тебе не страшно?

— Ну-у… — замялся Лапоть.

Страшно ему, слишком уж у Рэма удар тяжелый. И пацанов у него много, да все дерутся как черти, как с такими сладить?

— Тогда давай так, ты держишь первую точку под Верлинского. Но подчиняешься мне. Что я скажу, то и делаешь. Тогда мир… Дружбу не обещаю.

— Подчиняюсь тебе? — Лапоть завибрировал изнутри, пытаясь сдержать непрошеную радость.

Не тянул он против «тепляков», боялся с ними враждовать, оставалось только лечь под них.

— Где стволы? — спросил Рэм, в упор глядя на него.

Слышал он, что у новгородских есть оружие, но никто ничего не видел. Может, и нет стволов.

— В схроне.

— Что там?

— Две «тэтэхи», одна «эфка».

— Почему не отбивались?

— Я же говорю, Артамон трус. Типа, Верлинский не разрешает стрелять.

— Почему?

— Рынок ведь, тихо должно быть. Только Верлинскому на этот рынок наплевать. У него таких рынков по Москве!.. Он, может, и хочет, чтобы мы завалили тебя, но Артамон боится. По жизни такой.

— А зачем меня валить? — Рэм внимательно смотрел на Лаптя.

Возможно, Верлинский уже склонял Артамона к жесткому решению, если да, то не суть важно, отказался тот или нет. Важен сам факт, что Верлинский опасен. Как волк, подлежащий отстрелу.