Книга Между пулей и любовью, страница 12 – Владимир Колычев

Гольяновские уехали, Рэм с каменным лицом глянул на Чумака, Беляша, Весельчака, окинул взглядом толпу. Все хорошо, но радоваться рано. А расслабляться тем более. План тренировок утвержден, поэтому добро пожаловать в бункер.

— Со жратвой вопрос надо решить, — на обратном пути сказал Весельчак. — Карманы совсем дырявые.

— Видно, что в армии не служил, — глянув на Васю, усмехнулся Рэм. — Инициатива наказуема.

— Но не всегда. Только от обеда до забора! — засмеялся Чумак.

— А если серьезно, со жратвой надо конкретно вопрос решать. Новгородские вроде соскочили. Не знаю, кто там за них мазу держит, а против нас они не тянут. Слабину дали, гольяновские это прочухали.

— А кто за ними стоит, хозяин рынка? — пожал плечами Весельчак.

— Мы теперь здесь хозяева! — мотнул головой Вася.

— Ну да, зашел в магазин, разогнал всех — и уже хозяин? Кто-то пустырь наш приватизировал, асфальтом площадку закатал, палатки поставил, это все деньги. Арендная плата плюс Артамон свою таксу установил…

— Кто хозяин?

— Да я откуда знаю.

— С кем договор на аренду торгового места заключен?

— Да какой договор, бабульку заплатил, квиток получил — и гуляй.

— Кто квитки выдавал?

— Артамон.

— А хозяин рынка? Даша, например, ни разу его не видела.

— И я не видел.

— Может, сам Артамон с рынком дело замутил?

— Тогда почему два раза платить надо? По квитанции и на честное слово. И все Артамону.

— Команду мы собрали, новгородских не видно, гольяновские отвалили… Короче, я хочу знать все про хозяина рынка! — Рэм резко глянул на Весельчака. — Делай что хочешь, но завтра мне нужен полный отчет. И по хозяину, и по всем раскладам… Так ты говоришь, Артамон под честное слово сам снимал?.. Вася, Егор, завтра по рядам пройдете, под честное слово бабки соберете. Кто сколько даст. А с людьми я сам поговорю.

Рэм не собирался устраивать митинг на рынке, знал он людей, которым завтра там торговать, вечером всех обойдет, поговорит в нормальной домашней обстановке. Капитализм на дворе, за охрану нужно платить. Но твердой таксы не будет, каждый пусть думает сам, сколько ему не жалко на общее дело.

Астафий стоял на верхнем перекрытии бункера, как Наполеон при Ватерлоо. Расклады у него слабые, но почему-то он верил в свою победу. А руку держит, как Брежнев на трибуне мавзолея, толпу приветствует, поздравляет с победой. Только никто на него почему-то не смотрит.

Но Рэм внимание обратил, подошел, посмотрел в глаза. И жестко спросил:

— Почему с нами не ходил?

— Так ты же сказал здесь быть.

— Это хорошо.

— Что хорошо? — не совсем понял Астафий.

— Что ты меня слушаешь. И дальше слушать будешь только меня.

— Да не вопрос. Мы слушаем тебя, ты слушаешь нас. Ты держишь рынок, а мы смотрим за тобой, поддерживаем, подсказываем.

— И на общак принимаете.

— А это само собой!

— А где ты раньше был? Почему за Артамоном не смотрел? Почему с гольяновскими проблемы не решаешь… Короче, я тебя, Вадик, очень уважаю, но пошел ты в задницу со своими фантазиями! Мне хитрозадых и без тебя хватает!

Когда-то Астафий был хорош: и дело мог поставить, и слово сказать, а сейчас он занял позицию паразита, хочет почивать на увядших лаврах. А черта ему лысого! Хочет что-то значить в команде нового времени, пусть включается в работу на общем основании, а нет, пусть проваливает. И привет Беспалому. Красочный и уважительный, как поздравительная открытка. Как почетная грамота без премии.