Онлайн книга «Тайна кровавой ночи»
|
— Прошу прощения, ваше высокоблагородие, — отчеканил городовой и вытянулся в струнку. — Глызин? Еремей Иванович? — Так точно! — последовал ответ. — Прекрасно! Это ведь вы задержали некую Марфу Хорькову? — задал вопрос судебный следователь по особо важным делам. — Я, ваше высокоблагородие, — ответил городовой Глызин. — Ну чего вы столбом стоите? Присаживайтесь, — предложил Воловцов, и городовой сел на свободный стул. — А теперь расскажите, что заставило вас обратить на нее внимание, — попросил Иван Федорович. — Только не торопясь, ничего не упуская, даже малозначительные, на ваш взгляд, детали. — Я понимаю, — промолвил городовой и, кашлянув в кулак, заговорил: — У меня в тот день было второе по счету дежурство. Я ведь из полицейского резерву всего неделю как, — смущенно пояснил Глызин. — Так вот, — продолжил он, — нам положено два-три раза участок свой, стало быть, пешим образом обходить и примечать, что и где неладно, дабы опосля кому положено наставление сделать, чтобы все эти неполадки вскорости устранил. Ну, я и пошел в обход. Иду по Рыбнорядской, гляжу, впереди девица куда-то торопится с ребенком на руках, в одеяльце укутанным. А нам на разводе сказывали, что надобно мужчин тридцати лет или около того примечать, ежели они с детьми малыми на руках идут. И ежели какое подозрение заимеется — в участок таковых доставлять. А тут — баба… — Чем же она привлекла ваше внимание? — воспользовался короткой паузой в речи Глызина судебный следователь Воловцов. — Да я бы и внимания на нее не обратил, да дите она несла неправильно, будто полено какое, — начал пояснять городовой Глызин. — У батяни с маманей нас десять деток, я за старшего, а потому пеленать и таскать малолетнюю ребятню приучен, может, поэтому как-то сразу заприметил, что неверным образом она ребенка несет, как будто бы впервые. Я и догадался, что ребятенок-то явно не ейный, коли она детей малых держать правильно не умеет. И на няньку девка совсем не похожа… Идет, торопится, пальто у нее расстегнуто, будто наспех собиралась и застегнуться времени не хватило. Ну, и меня будто что-то подтолкнуло, и я пошел за ней. Осторожно, чтобы не заприметила. А девка поспешает, и дите у нее вдруг заплакало, а она трясет его и еще хуже делает, а не успокаивает. А потом она в Собачий переулок свернула, в горку поднялась и в сад Александровский едва ли не бегом побежала. Я за ней не побег, а обошел сад и встал у другого входа дожидаться. Поглядеть, стало быть, еще на нее. А она тут как тут! Выходит из сада. Запыханная вся, бежала, верно. А вот только ребеночка у нее на руках уже нет! Я к ней разом: где, мол, ребенок, куда ты его подевала? Говори мне немедля! Страха хотел на нее напустить. А она: «Какой такой еще ребенок? Знать не знаю… Не было у меня никакого ребенка! И вообще я девка свободная и незамужняя». Я и оторопел от наглости такой, надо бы ей сказать чего-то, а что именно — не знаю! Все слова куда-то запропастились, — недоуменно глянул на судебного следователя городовой Глызин. — Говорю ей так грозно: «Я ж собственными глазами видел, как ты ребенка на руках несла, когда в сад входила!» А она упертая оказалась, опять за свое: «Нет, ничего такого ты видеть не мог, потому как никакого ребенка малого у меня сроду никогда не было!» И лыбится так нагло, будто я петрушка какой-то балаганный или крот слепой, который только что из земли вылезший. Ну, я вскипел, конечно, за такое непочитание к полицейскому чину. Хвать ее за руку и айда в участок. А коли не пойдешь, говорю, тогда поволоку. Она ведь вырываться пыталась… |