Книга Тайна кровавой ночи, страница 45 – Евгений Сухов

Через два года, уже в Москве, судебному следователю Ивану Воловцову пришлось заводить следственное дело по факту самоубиения — или убийства, что и предстояло выяснить, — мещанки Марии Буткевич. Так распорядился правительствующий сенат, отреагировав на поданную жалобу родственников Марии, не верящих в то, что она сама наложила на себя руки.

И правда: все выглядело слишком гладко и безупречно — то, чего судебный следователь Воловцов не любил и к чему относился с осторожностью. В апреле 1902 года во второй участок Сущевской полицейской части явился мещанин Буткевич и сообщил, что его жена, Мария Остаповна Буткевич, находясь дома одна, нанесла себе ножом удар в шею. По заключению врачей, осмотревших тело, лезвие попало в сонную артерию и женщина скончалась. Буткевич Николай Иванович, вернувшись с работы, застал супругу мертвой.

Рядом с ее телом лежали предсмертная записка и кухонный нож с подсохшей кровью на сверкающем лезвии. В записке Мария Остаповна прощалась с родными, сообщая, что больше не может жить, и просила простить ее. На вопрос судебного следователя, где находился сам Буткевич в момент трагедии, Николай Иванович ответил, что работал в мастерской Казакевича, на углу Новослободской и Лесной. Подтвердить это могут сам держатель мастерской, Эммануил Казакевич, и двое его работников, также скорняков, как и Буткевич.

Все вроде бы было ясно, и дело было закрыто и сдано в архив.

Однако родственники Марии Остаповны не согласились с исходом дела и обратились с жалобой в сенат. Дескать, расследование гибели Марии Буткевич было проведено поверхностно и спустя рукава, да и причин свести счеты с жизнью у их родственницы отнюдь не имелось. Сенат, рассмотрев поступившую жалобу, принял решение повторно исследовать все обстоятельства смерти Марии Буткевич и вынести по сему делу решение, не подлежащее на сей раз сомнению.

Этот сенатский наказ был передан в департамент уголовных дел Московской судебной палаты и таким образом попал в производство к судебному следователю Воловцову. Иван Федорович принялся скрупулезно исследовать все обстоятельства дела, однако никаких зацепок, которые позволили бы рассматривать факт смерти Марии Буткевич как убийство, не находилось.

То, что женщина покончила жизнь самоубийством, выглядело неоспоримым фактом, при всем старании Ивана Федоровича найти хотя бы тонюсенький волосок, за который можно было бы потянуть и направить тем самым расследование в сторону убиения жертвы. Предсмертная записка ясно свидетельствовала о том, что Мария добровольно свела счеты с жизнью, а ее муж располагал неопровержимым алиби.

В процессе раздумий Иван Федорович внезапно вспомнил, что лет десять назад читал занимательную книжицу автора Семена Панкова, некогда тоже судебного следователя. Это был сборник криминальных повестей, одна из которых называлась «Убийство в городе Медведково». Сюжет разворачивался в тихом городишке Калужской губернии: мещанин по фамилии Радкевич убивает жену ножом в шею, мастерски инсценирует самоубийство и подделывает предсмертную записку, в которой она прощается с родными и надеется, что им удастся простить ее поступок. Сам же Радкевич устраивает себе на первый взгляд железное алиби.

Медведковское происшествие было пугающе похоже на то, что совсем недавно всколыхнуло Москву. Даже фамилия главного действующего лица повести мещанина Радкевича была созвучна фамилии мужа Марии Остаповны — Буткевича. И судебный следователь Воловцов предпринимает следующий шаг… Несмотря на то что почерк в предсмертной записке раньше не вызывал сомнений и считалось, что писала ее сама Мария Остаповна, Воловцов решил передать записку и образцы ее почерка на экспертизу. И не кому-нибудь, а лучшему ученику выдающегося ученого-криминалиста и основателя судебного почерковедения в России Евгения Федоровича Буринского. Ученика звали Иван Афанасьевич Шестаков, он был ведущим почерковедом Москвы.