Книга Сосед сверху, страница 30 – Елена Валерьева

— Я боюсь за тебя, — сказал я наконец. Без красивых формулировок. Просто как есть.

Лида посмотрела на меня очень внимательно. Я видел, как у неё внутри всё ещё кипит злость, но поверх неё уже проступает что-то другое. Усталость. Боль. И, чёрт возьми, всё ещё чувства.

— Я знаю, — ответила она. — Но если ты правда за меня боишься, не выталкивай меня из собственной жизни. Просто говори со мной честно.

И в эту секунду я понял, насколько сильно сам устал быть человеком, который всё решает один. Может быть, именно поэтому продолжал делать это по инерции. Не из силы. Из одиночества. Это открытие не сделало мне легче, но хотя бы сделало меня честнее.

Мы поссорились по-настоящему в ту же ночь. Не театрально, без швыряния тарелок и громких слов на весь подъезд. По-взрослому. А это, как показывает практика, часто гораздо больнее. Когда люди уже умеют формулировать не только эмоции, но и их причину, удар получается точнее. Арсен стоял у окна, я — у стола, и между нами было столько невыговоренного, что воздух казался плотнее обычного.

— Ты не понимаешь, как это работает, — сказал он тихо.

Вот. Всё. С этого у меня внутри щёлкнуло.

— Нет, это ты не понимаешь, — ответила я. — Я прекрасно понимаю, как это работает. Женщине страшно, мужчина считает, что знает лучше, и начинает управлять её движением по миру. Спасибо, проходили.

— Я не управляю.

— Да? А что это тогда было с “тебе лучше уехать”? Светская рекомендация?

Он провёл ладонью по лицу, и я увидела, как сильно он держится, чтобы не сорваться в жёсткость. Именно это и бесило больше всего. Когда мужчина орёт — всё очевидно. Когда он молчит и сдерживается, но продолжает давить своей правотой, спорить намного труднее.

— Лида, я просто знаю, на что они способны.

— А я знаю, на что способно жить в постоянном режиме “не мешай мужчине решать”. И, если честно, мне этот опыт не понравился гораздо раньше, чем тебе.

Он резко повернулся ко мне. В глазах у него было всё сразу: злость, страх, усталость и что-то ещё, совсем плохое — бессилие. Я вдруг поняла, что мы оба сейчас говорим не только о внешней опасности. Он — о своей привычке всё тащить самому, я — о своём праве не быть снова вытесненной из собственной жизни под видом защиты.

— Не смей ставить меня с ним рядом, — сказал Арсен негромко.

— Тогда не давай мне для этого повода.

Тишина после этих слов ударила сильнее, чем если бы кто-то повысил голос. Я чувствовала, как колотится сердце, как дрожат пальцы, как Кнопка у двери уже даже не лает — просто напряжённо следит за нами. Платон, кажется, ушёл в спальню. Умный. В любых семейных конфликтах коты всегда выбирают заранее сохранить себе психику.

— Я не хочу, чтобы ты пострадала, — сказал Арсен. И вот теперь в его голосе наконец не было ничего кроме правды.

— А я не хочу, чтобы меня снова вычёркивали из уравнения, когда становится трудно, — ответила я. — Понимаешь? Не смей решать за меня, как мне страшно и кого мне любить.

Последнее вырвалось само. Без подготовки. Без достоинства. Без последнего шанса сделать вид, будто между нами ещё можно прятаться за формулировками. Я сама замерла от того, как это прозвучало. Голое. Живое. Непоправимое.

Арсен смотрел на меня так, будто я только что вытащила из него какой-то штырь, на котором он держался все эти месяцы. Ни слова не сказал сначала. Просто подошёл ближе. Медленно. Очень осторожно, как подходят к зверю, которого сами же загнали в угол.