Книга Я тебя разлюбил, страница 23 – Тори Грам

Прошло чуть больше месяца с того декабрьского вечера, когда Олег впервые остался у неё. Совсем небольшой срок, но эти недели ощущались иначе, чем предыдущие месяцы одиночества. Они были наполнены не пустотой, а жизнью: теннис, разговоры, неспешные ужины, совместные прогулки с Ваней, который обожал Олега за его умение складывать бумажные самолётики и рассказывать смешные истории про теннисные матчи.

Яна не торопилась называть происходящее отношениями. Ей всё ещё было страшно, страх жил где-то под рёбрами, тихий, но не исчезнувший до конца. Олег это понимал. Он не давил, не требовал ярлыков, не спрашивал, кем они друг другу приходятся. Он просто был рядом. Спокойный, надёжный, настоящий.

И всё же что-то в ней менялось. Она чувствовала это кожей, когда просыпалась утром и первым делом проверяла телефон, есть ли от него сообщение. Она чувствовала это в теле, которое больше не помнило холода, оно тянулось, хотело, раскрывалось навстречу. Она чувствовала это в смехе, когда Олег шутил, она смеялась не из вежливости, а искренне, звонко, забыв о том, что когда-то думала, будто разучилась смеяться.

Сегодня была пятница.

Яна стояла у плиты и помешивала соус для пасты, когда в дверь позвонили. Она не ждала никого, Олег должен был приехать позже, после вечерней тренировки. Ваня играл в комнате, раскладывая на полу конструктор.

— Я открою! — крикнула она сыну, вытирая руки о полотенце.

На пороге стояла Елена Дмитриевна. В одной руке был пакет с домашними пирожками, в другой — яркий свёрток, перевязанный красной лентой. На лице — непроницаемое выражение, какое бывает у людей, которые долго держали новость в себе и наконец решились её озвучить.

— Не ждала? — спросила свекровь, проходя в прихожую и стряхивая снег с шапки. — А я вот решила без звонка. По-свойски. Не прогонишь? Подарки для Вани привезла, не получилось на Новый год заехать, сама приболела.

— Заходите, конечно, — Яна отступила, пропуская гостью. — Чай будете?

— Буду. И пирожки тоже будем.

Ваня, услышав слово«подарки», уже выбежал из комнаты. Глаза горели. Елена Дмитриевна, улыбнувшись своей особой, сдержанной улыбкой, протянула ему свёрток и через минуту мальчик уже тарахтел новой машинкой по полу коридора.

Они сидели на кухне, той самой, где Яна когда-то смотрела на рисунок Вани и думала, что её жизнь кончена. Теперь этот рисунок всё ещё висел на холодильнике, но рядом прибавился новый — бумажный самолётик, нарисованный кривоватой Ваниной рукой.

— Это дядя Олег научил, — пояснил тогда сын, и Яна, поколебавшись, всё же повесила рисунок на видное место.

Елена Дмитриевна это заметила. Она вообще всё замечала, возраст не притупил её цепкости, а скорее обострил.

— Говорят, у тебя мужчина появился, — сказала она без обиняков, размешивая сахар в чашке, в её голосе не было ни осуждения, ни удивления. — Сын мой ходит мрачнее тучи. Ваня проболтался про какого-то дядю Олега, а я уж сложила.

Яна не стала отпираться.

— Да. Появился, — она помолчала. — Вас это расстраивает?

— Меня? — Елена Дмитриевна фыркнула. — С чего бы? Я тебе не надзиратель, Яна. Ты свободная женщина. И то, что мой сын дурак, не значит, что ты должна всю жизнь замаливать его грехи.

— Я не считаю, что он грешил, — тихо сказала Яна. — Он просто разлюбил. Так бывает.