Книга Кара для мажора. Поспорить на любовь, страница 105 – Ника Оболенская

— Да забери ты у него уже гитару! — Морщится. — Я щас оглохну от этой хуйни.

— Его очередь в игре, — качаю головой, — пусть в следующий раз правду выбирает.

Не знаю, чья это была идея, но мы успешно прошли два круга и даже не упились вусмерть. Старая игра оказалась неожиданно увлекательной и ржачной.

— Бес, сыграй нам!

— Пожа-а-алуйста!

— Ну сил нет слушать это!

Начинают наседать со всех сторон.

Кара с вопросом заглядывает мне в глаза. Только она одна и знает, почему я уже несколько лет не трогаю инструмент.

Мама перед самой своей смертью подарила мне Гибсона. Кастомная версия 1960 года. Я так и не смог к ней притронуться.

— Ей бы понравилось, — будто прочитав мои мысли, тихо шепчет Кара, обдавая теплом висок.

В ее глазах непоколебимая вера в меня и еще то, что я пока так и не могу принять.

После того, как потерял самого близкого человека, я бегу от этого чувства.

Любить страшно. Можете считать меня трусом, мне похуй.

Любовь — это яд, который ты пьешь добровольно, как идиот надеясь, что он тебя не убьет.

Может, хватит уже бегать?

Я аккуратно ссаживаю с колен Кудряху и под одобрительный гул забираю несчастную гитару у Тима.

Быстро пробегаюсь пальцами по струнам, на слух подтягиваю разболтанные колки… и, глубоко вздохнув, беру первые аккорды.

Саундтрек: Моя Мишель — Снегири

Слова сами рвутся, и выдыхаю их, глядя в глаза моей погибели.

— Давай поклянемся на крови…

Я играю только для нее одной, вкладывая в текст смысл, понятный только нам двоим.

И в этот момент я понимаю, что больше не боюсь.

Спев еще пару попсовых треков, возвращаю гитару на место, а сам тяну Кару за собой. Она не сопротивляется, когда я утаскиваю ее в ванную, и там разворачиваю лицом к зеркалу.

Мне хочется прямо сейчас доказать себе… ей, что мы одно целое. Иначе меня порвет к хуям от чувств.

Мы целуемся жадно. Вообще не до нежнятины сейчас. Поглощаем кислород, путаясь в замках, молниях и лямках.

Когда я вхожу в податливую влажность, Кара, приоткрыв рот, выгибается в пояснице. Такая открытая, такая…

— Моя! — рычу, вколачиваясь в нее, наплевав на окружающую обстановку.

Во мне дикая потребность — присвоить. Инстинкт, древнее Пирамид. Пометить свою самку.

Толчки резкие. Стоны все громче.

Чтобы. Никто. Не посмел. Даже думать. Что она. Не принадлежит. Мне.

Изливаюсь с шипением и двигаюсь теперь неспешно, продлевая оргазм моей девочки.

— Наглый трахарь, — жалуется она, поправляя одежду.

— Вчера ты сказала, что я гребанный кролик-траходел, — прикусываю порозовевшее от удовольствия ушко. — Мне понравилось больше.

На выходе едва не налетаем на Лапину.

— Ой, я думала, тут свободно, — пищит, а сама шарит глазами по мне и Кудряхе.

Липко так. Ты еще принюхайся!

Блядь, какого хуя она здесь забыла?

— Как видишь, нет, — холодно отвечает Кара.

Между девчонками завязывается дуэль взглядов, но Лапина первой отводит свои глаза и юркает за дверь.

Надеюсь, у нее хватит мозгов не шариться в мусоре в поисках использованного гандона.

Мы возвращаемся ко всем остальным, Кара задумчиво берет со столика свой стаканчик с соком и вертит его в руках.

— Чего загрузилась? — бодаю ее лоб своим.

Сделав глоток, она морщится.

— Твое прошлое очень настырное… — Смотрит в сторону. — Сталкерка, блин!

Перевожу взгляд с нее на выскочившую в центр гостиной Лапину.