Книга Домашний арест, страница 98 – Ники Руа

— Я виноват в смерти Леры.

Точно сон. Потому что в реальности есть аудиозапись — железное доказательство его невиновности. И её невозможно подделать.

— В тот вечер она была адски пьяной. Наверное, как я сейчас. Мы сильно ругались. Лера обвиняла меня в том, что я слишком сильно толкнул её в подъезде, и из-за этого у неё кружилась голова. Она повторяла, повторяла, повторяла одну и ту же песню о том, что её дядя вышвырнет меня, что я без них — никто. Мне хотелось её убить. Придушить. Чтобы она, наконец, заткнулась. Но я знал, что не сделаю этого. Потом Лера вышла покурить на балкон.

Никита затянулся сигаретой. Терпкий табачный дым словно уносил меня в образы той самой ночи.

— Было холодно, она накинула пуховик поверх комбинации и вышла на балкон в своих скользких тапочках. Чуть не упала, поскользнувшись на глянцевой плитке. Подошла к балконному ограждению, повернулась ко мне спиной и закурила. А сама навалилась всем весом на стальной поручень. Не знаю, какой идиот спроектировал на балконах высотки такие низкие ограждения. Лера продолжала кричать и спорить. Я отвечал ей. И какой-то момент заметил, что она слишком наклонилась вперёд.

Он затушил сигарету, взял со стола бутылку и допил остатки виски.

— Может, у неё и правда кружилась голова от удара об стену, а может, она перепила. Я не знаю. Она так сильно наклонилась, как будто вот-вот полетит вниз. Я смотрел и думал о том, что надо бы подойти, схватить её и затащить внутрь, пока она не упала. У меня было достаточно времени, чтобы это сделать. Но я просто стоял, продолжал что-то отвечать ей и ждал, пока она свалится. Я хотел, чтобы она умерла. Это длилось несколько секунд, а потом Лера упала.

Возможно, я должна была ужаснуться и испугаться: какой опасный человек. Или разочароваться: разве можно любить такого мерзавца? Или обрадоваться: я ему ближе всех — доказал. Но я не почувствовала ничего из вышеперечисленного. Мне по-прежнему хотелось, чтобы он лёг рядом. И обнял. И наконец уже уснуть.

— Я ведь сразу пожалел об этом! — прерывающимся шёпотом воскликнул Никита. — Одно дело — желать чего-то, и другое — когда оно случается на самом деле. Я три года спал с ней в одной постели. Она… она не была такой уж плохой. Просто каждый из нас хотел чего-то своего.

Я повернулась на спину и посмотрела на него.

— Обними меня, — сказала я. — Холодно.

— Да-да, конечно, — Никита пододвинулся ко мне, лёг рядом и обнял. Какой же он был тёплый! Растерянным и жалобным тихим голосом он спросил: — Я ведь не плохой человек? Я жалею, я так жалею о ней. Я докажу тебе, что я не плохой. Я буду о тебе заботиться, я всё исправлю.

Спустя пару минут я провалилась в сон. Крепкий, глубокий и спокойный.

Утро встретило меня ярким солнцем и столь же ярким похмельем. Никита ещё спал. Высвободившись из-под его руки, я села на диване, скривившись от головной боли.

Надо скорее к себе домой — выпить анальгин. И принять душ, и позавтракать, и заняться накопившимися заказами.

— Эй… — я легонько потормошила Никиту за запястье. — Я ухожу. Спи, провожать не надо. И… удачи тебе, держись!

Он сонно приоткрыл глаза и улыбнулся:

— До встречи, соседка.

*́**

Работа не клеилась. Все мысли были о нём. Как он там, чем занят? Что у него за сокамерники? Скучает ли он по мне так же, как я по нему?