Книга Шах и мат. Любовь Сатарова, страница 68 – Лира Велена

Оргазм подкрался незаметно — сначала легкое напряжение внизу живота, потом сладкая судорога, сжавшая все внутри, а дальше взрыв.

Я закричала — громко, исступленно, срывая голос. Он не остановился — продолжал ласкать языком, продлевая наслаждение, собирая каждое содрогание, каждый мой вскрик. Волна за волной прокатывались по телу, выгибая, ломая, собирая заново.

Когда я обмякла, обвисая на стене, он поднялся. Встал с колен, глядя на меня сверху вниз. Его губы блестели от моей влаги, глаза горели адским пламенем, грудь тяжело вздымалась.

— А теперь, — прорычал он, подхватывая меня на руки, — мы перейдем к основной части.

— Аким...

Я проснулась от собственного хриплого крика.

Резко сев на кровати, жадно хватала ртом воздух.

Сердце отбивало по позвоночнику бешеную чечетку, простыни сбились в комок под ногами, а тело потряхивало.

Сон.

Это был всего лишь сон.

Я оглядела спальню, все еще не веря, что вокруг меня не кухня и не стена, к которой меня прижимал Аким. Только тишина. Только сбившееся дыхание. Только передвигающая стрелка часов — слишком громкая.

— Господи... — выдохнула я, запуская пальцы в спутанные волосы и откидывая их назад.

Реальность вползала в сознание медленно, оставляя после себя липкое послевкусие разочарования. Я провела ладонями по лицу, пытаясь стереть наваждение, но губы все еще горели от дикого напора языка и укусов.

Пальцы сами собой коснулись шеи — там, где во сне он оставлял влажные следы.

— Черт... черт, черт, черт!

Я откинулась на подушки, глядя в потолок. Грудь тяжело вздымалась, соски затвердели до боли, терлись о тонкий шелк ночной сорочки, и это прикосновение отдавалось сладкой судорогой внизу живота.

Я провела рукой между бедер — пальцы скользнули по влажной, горячей коже, и я зашипела от того, насколько все еще пульсировало там, внизу, отказываясь затухать. Клитор ныл — набухший, требовательный, обманутый телом, поверившим в реальность ласки.

Всего лишь сон.

Я закусила губу — и поморщилась от боли. Губа была цела, не прикушена до крови, как во сне. И эта целостность почему-то разозлила.

Почему?

Почему я злюсь, что он меня не целовал по-настоящему? Что не шептал эти безумные слова о том, что я буду принадлежать только ему?

— Потому что ты идиотка, Василина, — прошептала я в тишину. — Потому что в реальности он ледяной и неприступный. Потому что он скорее пулю примет в лоб, чем меня коснется.

Я зажмурилась, пытаясь отогнать видение. Только получила обратный эффект — оно прокручивалось на внутреннем экране снова и снова, с пугающей детализацией.

Вот он берет мое лицо в ладони — грубо, не оставляя шанса на бегство. А его язык — требовательный, настойчивый, проникающий глубоко, переплетающийся с моим в безумном танце.

Вот его руки — сминают ткань блузки, пуговицы с хрустом разлетаются по полу. А затем его шепот — у самого уха, обжигающий, бесстыдный: «Я хочу слышать тебя. Твои хрипы, стоны. Голосовые связки, срывающиеся на крик от оргазмов».

Сбрасывая одеяло на пол, я резко встала — и ноги подкосились.

Я прошла в ванную, стараясь не смотреть в зеркало, шагнула в душевую кабину, врубив ледяную воду на полную мощность.

Требовалось остудить не только тело, но и мысли.

Вода хлестала по коже, стекала по плечам, груди, животу, а я стояла, прижавшись лбом к прохладному кафелю, и чувствовала, как дрожь пробирает до костей.