Книга Шах и мат. Любовь Сатарова, страница 66 – Лира Велена

Его губы нашли ямочку у основания шеи — ту самую, где бешено пульсировала жилка. Мгновенно припал к ней ртом, втягивая кожу, посасывая, и по телу разливалась тягучая, жгучая волна, от которой плыло сознание. Я выгнулась дугой, вжимаясь в него, чувствуя, как твердые мышцы давили сквозь ткань на мои ноющие соски.

Он рванул остатки блузки — тонкий шелк разошелся в стороны, обнажая кружево бюстгальтера. Аким замер на секунду, глядя на меня — хищно и с концентрацией голодного зверя.

— Красивая, — выдохнул он хрипло. — Невероятно красивая.

Пальцами коснулся кружева — едва-едва, подушечками, очерчивая контуры груди, не касаясь самого сокровенного. Я застонала от избытка ощущений, умоляя глазами не останавливаться.

— Аким, пожалуйста...

— Тебе нравится? — его голос звучал глухо, срываясь. — Отвечай.

— Очень...

Мужчина слегка усмехнулся, безумно блеснув глазами, и одним движением сдвинул кружево вниз.

Воздух коснулся обнаженных полушарий — и по коже побежали мурашки, будто тысяча игл вышивала на мне невидимый узор. Горячий рот сомкнулся на соске.

Я закричала. От запредельности. Насколько было невыносимо, настолько восхитительно. Он вбирал полностью сосок, играл с ним, дразнил, покусывал — и отпускал, чтобы тут же переключиться на второй, не давая передышки, не позволяя прийти в себя.

Ладони Акима скользили по изгибам тела — по ребрам, по талии, оставляя за собой дорожки из мурашек и предвкушения. Шершавые подушечки пальцев царапали нежную кожу, и каждая царапинка отдавалась сладкой болью внутри.

Оторвавшись от груди, Аким смотрел — на раскрасневшуюся, влажную от его поцелуев кожу, на набухшие, мокрые соски, на тяжело вздымающуюся мою грудь.

— Идеально, — прошептал, продолжая прокладывать путь из поцелуев по животу.

Я чувствовала, как его язык прочерчивает влажную линию от пупка вниз, как касается чувствительной кожи, как дыхание обжигает там, где начинается самое сокровенное. Мои пальцы судорожно сжимали его плечи, ногти впивались в кожу, оставляя алые полумесяцы.

— Аким... — лепетала я, когда губы мужчины коснулись края трусиков.

Он поднял голову — и наши взгляды встретились. Его синий, как глубоководный лед, и мой расфокусированный.

— Ты хочешь этого? — спросил он хрипло.

Вместо ответа я сама рванула его на себя, впиваясь в его губы поцелуем — отчаянным, обещающим все, что угодно.

Он зарычал в ответ.

Его пальцы скользнули под резинку трусиков — медленно, мучительно медленно изучая.

В глазах начало рябить, когда подушечки пальцев коснулись кожи ниже живота, от линии, очерчивающей косточки бедер, спускаясь еще ниже.

— Влажная девочка моя, — выдохнул он мне в губы. — Так сильно хочешь меня?

— Да... — призналась, теряя последние остатки стыда.

Его пальцы скользнули глубже — и мир взорвался миллионом искр. Они двигались во мне — ритмично, находя самые уязвимые точки, дразня, доводя до исступления. Большой палец тем временем описывал круги вокруг воспаленного бугорка, и от этой двойной ласки сознание плавилось воском. Круги становились все уже, все ближе к эпицентру, где каждая клеточка превратилась в оголенный нерв, а клитор набухал под его пальцем.

Аким надавил — ровно настолько, чтобы я вскрикнула, и тут же ослабил давление, сводя с ума.

— Боже, как ты течешь, малышка. Чувствуешь?