Книга Шах и мат. Любовь Сатарова, страница 62 – Лира Велена

Сзади послышался шорох — Аким опустился в кресло, которое только что освободил Дмитрий.

— Фисташковые? — его голос разрезал тишину. Он потянулся к коробке, взял одно пирожное, откусил и поморщился. — Фу, бл*дь, приторно.

Брезгливо отложил надкусанное пирожное обратно в коробку. Прямо поверх остальных, нетронутых. И медленно повернул голову ко мне.

Я сидела, глядя на дверь, за которой исчез Дмитрий, и в воздухе еще витал слабый запах никотина.

Сделав глубокий вдох, пыталась затолкать поглубже шквал разворачивающегося негодования, но оно уже клокотало под ребрами, требуя выхода.

Аким отошел к окну и стоял бездвижно, словно изваяние. Я смотрела на его отражение в стекле и боролась с желанием врезать по этому невозмутимому лицу.

— Ты всегда так поступаешь? — спросила я, не в силах больше терпеть его присутствие, это давление агрессивной энергетики, от которой воздух вокруг спрессовывался.

— Как?

— Выставляешь людей идиотами?

— Я сделал одолжение, предупредив человека, и он должен быть мне благодарен. — Аким наконец обернулся, и в его глазах плескалась ледяная усмешка. — Он сам поставил себя в идиотское положение. Я только подсветил.

— Ты унизил его.

— Я озвучил правду. — Он пожал плечами с такой небрежностью, будто речь шла о погоде. — Если правда его унижает — это не моя проблема. — Он подошел к бару, плеснул себе виски, сделал глоток, даже не поморщившись. — И не твоя головная боль.

— Ты не запретишь нам видеться и общаться, надеюсь, это понятно.

Аким посмотрел на меня пристально — обычно так смотрит хищник на жертву, прикидывая, с какой стороны удобнее вцепиться в горло. В его радужках плескалась густая темень, в которой можно запросто утонуть. Потом усмехнулся — криво, без тени веселья.

— Запрещать? Василина, запрещать может только тот, кто не уверен в себе. — Он сделал шаг ко мне. — И, несмотря на пункты брачного контракта, идиотский вышел бы брак, если бы я начал на практике тебе указывать, с кем коммуницировать. — Пауза повисла в воздухе буквально на секунду. — Однако больше никаких вечеров с Волковым. Если он придет еще раз — я на хрен его уволю. Вместе с его гребанной оптимизацией.

— Ты не сделаешь этого.

Поставив стакан на столик, он подошел ко мне вплотную — остановился ровно в шаге, на границе дозволенного. Протянул руку и убрал прядь волос с моего лица — движение обманчиво-нежное, от которого по коже побежали предательские мурашки.

— Хочешь заключить пари?

— Это невероятно. — Я отшатнулась, но уперлась спиной в спинку кресла. — Катком проехался по моему другу и вдобавок планируешь уволить, просто потому что мы учились вместе и сохранили дружбу.

— Я лишь указал ему его место и защищаю тебя. — Он наконец убрал руку, и я выдохнула, сама не заметив, что задержала дыхание.

— Я не нуждаюсь в адвокатах.

— И все же мой статус обязывает.

— Аким, хватит так себя вести. — Атмосфера накалилась до предела, становилось невыносимо.

Сатаров шагнул еще ближе — непозволительно близко, что я едва не поперхнулась воздухом.

— А как мне вести себя, Василина? — спросил шепотом. — Сказать, что я ревную? Что меня бесит каждый мудак, который смотрит на тебя так, будто имеет право? Что я готов стереть в порошок любого, кто к тебе прикоснется?

Резко развернувшись, он подошел к столу и схватил коробку с пирожными. Секунду рассматривал фисташковые, аккуратным рядком присыпанные сахарной пудрой.