Книга Шах и мат. Любовь Сатарова, страница 35 – Лира Велена

Он вымерял дистанцию между нашими телами с ювелирной, безумной точностью, создавая невыносимое электростатическое поле, где каждый микрон воздуха звенел от нереализованного прикосновения. И под всем этим — тот гул. Он казался теперь повсюду, вибрировал под ногами, звенел в натянутом воздухе между нами, отдавался в ушах. Низкочастотный, назойливый, будто сама земля под нами дышала в унисон нашему помешательству.

— Мне удалось развеять скуку? — вкрадчиво раздалось прямо над ухом. Его пальцы, сжимающие мою ладонь, нащупали бешеную пульсацию на запястье и прикрыли её.

— Без комментариев, — выдавила я, не в силах дать внятный ответ; меня словно подбрасывало на батуте от противоречивых чувств и мыслей.

— Сочту за согласие.

— Угу.

— Я не слишком быстро веду?

— Всё приемлемо.

— Ложь. Ты вся — как оголённый нерв. Расслабься. Это ведь всего лишь танец.

— С чего ты взял, что я напряжена? Ты не первый мужчина, с которым я танцую.

— Твой неистовый пульс кричит об обратном.

— Без комментариев. Хотя ты же Сатаров Аким, всезнающий и великий. От которого ничего не скрыть. Мастодонт дальновидности и гуру стратегии, — прошептала я, глядя в тень у его ключицы, в ямочку над грудной клеткой, которую обрисовывал вырез футболки. — Почему я уверена, что мы даже танцуем не просто так? — не скрывая горькой иронии, бросила я.

— Каюсь, — без тени раскаяния согласился он. Твёрдые губы едва коснулись виска, дыхание, тёплое и влажное, обожгло кожу. — Отточенная годами привычка. Уже вбита в моё ДНК. Определённо, эти преимущества имеют не только плюсы, но и минусы.

— Минусы?! Неужели существует что-то, что не поддаётся твоему пониманию и расчётам?

— Конечно.

— Например?

Неожиданно Сатаров закружил меня. Мир опрокинулся: звёзды, сосны, чёрный силуэт машины — всё спуталось в головокружительном вихре. Я потеряла равновесие, и он снова притянул меня, на сей раз ближе, так близко, что я почувствовала всем телом излучаемое им тепло, упругость пресса под тонкой хлопковой преградой.

В эту минуту моя кровь, кипящая в поисках выхода, ударила по щекам, потому что, помимо пресса, верхняя часть моих бёдер на мгновение столкнулась с твёрдым, недвусмысленным давлением в его паху. Случайно? Намеренно? Неважно. Мой мозг отключился. Вся концентрация свелась к точечному, жгучему контакту. Внутри всё сжалось, а потом распахнулось навстречу новому ощущению влажным спазмом желания.

Наше дыхание сплелось в один неровный, прерывистый поток. Я видела в его зрачках не своё отражение, а пульсирующую тьму, готовую поглотить. И странным образом я вновь хотела в неё шагнуть.

Он остановился. Музыка лилась, но мы замерли, как две статуи. Где-то в глубине леса, потревоженная нашей немой драмой, резко и тревожно крикнула ночная птица. Взгляд Акима, пронзительный, невероятно синий даже в этом сумраке, буравил меня насквозь, словно выискивая самую глубину.

— Например, от реальности, которую сам создал, загнав нас в тупик. Это минус, просчёт. Так как бежать некуда, Василина. И мы можем ходить по кругу, сближаться, отдаляться… Но выход — только один.

— Какой?

— Признать, что правила игры поменялись. Что наше якобы противостояние перешло в иную, гораздо более опасную стадию. И я, якобы противник, знаю все твои слабости, как свои собственные. Однако я в корне не ожидал столкнуться с непредсказуемыми действиями… своей невесты, — меня будто ошпарили кипятком. — Словно я её недооценил — это второй минус, Василина. И весьма жирный.