Книга Шах и мат. Любовь Сатарова, страница 120 – Лира Велена

— Василина...

— Помолчи. Дай мне минуту. Просто минуту, — в спасительной тишине до меня пробивались только гул двигателей и собственное сердце в диком ритме. Собравшись с силами, я открыла глаза. — Подожди, вы заключили сделку голословно? Просто так? Без гарантий, без расписок?

— Только слово. — Аким смотрел мне прямо в глаза. — Его и моё.

Я сглотнула, но не чувствовала ни языка, ни нёба.

— Ты должна была научиться. — Он подался вперёд, его лицо оказалось слишком близко. Я вдохнула запас кислорода и ощутила запах его кожи — хвоя, табак. То, что я так сильно любила. Но сейчас этот запах душил меня. — Багир хотел, чтобы ты вошла в совет директоров. Не как номинальная фигура, не как «дочь основателя», которую терпят из уважения к памяти отца, а как реальный игрок. Он хотел, чтобы я познакомил тебя с нужными людьми. Ввёл в курс дел. Научил чувствовать рынок, видеть слабости конкурентов, наносить удары в тот момент, когда противник меньше всего ожидает.

— Да, и это мне известно, — перебила я, потому что больше не могла слушать пересказ собственной биографии.

— Но вряд ли тебе известно, — он сделал паузу, и в этой паузе было больше веса, чем во всех предыдущих словах, — что всё это ширма. Красивая декорация, тщательно выстроенная. Ключевая цель всего этого грандиозного спектакля — уничтожение Назара Карамзина. — Аким расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. — Стереть с лица земли. С рынка. Из бизнес-истории. Из памяти. Отомстить за всё — за годы, когда Георгий Карамзин-старший, а теперь Назар Карамзин методично, шаг за шагом, разрушал то, что Багир создавал десятилетиями. Перекупал его контракты, предлагая откаты вдвое больше. Сманивал топ-менеджеров, обещая золотые горы и выполняя обещания ровно до того момента, пока те не становились бесполезны. Сливал компромат в прессу — анонимно, через подставных лиц, так, что не подкопаешься. Подставлял на тендерах, срывал поставки, переманивал логистов. За то, что пытался разрушить всё. Всё, что Багир создал своими руками с нуля.

— Ну вот сейчас пазлы начали складываться, — прошептала скорее для себя, чем для Акима, и мой голос сорвался на свистящий шёпот.

— Багир понимал, что не успеет довести войну до конца. А Карамзин не отступится и начнёт рвать империю на куски, переманивать клиентов, скупать доли через подставные фонды, давить на совет директоров, входить в сговор с миноритариями. Вот поэтому Багир играл на опережение. И пришёл ко мне с планом действий, на воплощение которого выпала нам участь.

Я затянулась воздухом — и лёгкие наполнились не кислородом, а свинцом. Каждое слово Акима било наотмашь, той самой ударной волной, когда захлёбываешься, когда горит каждая частичка в теле.

— Он рассчитывал убить двух зайцев одним выстрелом, — продолжил Аким свою исповедь. — Ты — его дочь. Его кровь. Его продолжение. Он верил, что в тебе есть его хватка и чутьё. Верил, что генетика возьмёт своё. Он хотел, чтобы ты научилась играть в бизнес. Не просто по учебникам, по кейсам, по лекциям в бизнес-школе, — а на живом примере. На примере уничтожения Карамзина. Чтобы вошла во вкус и почувствовала азарт — наркотический, который испытывает хищник, загоняющий жертву. А я...

Аким запнулся. В этом запинании было больше боли, чем во всех предыдущих словах, вместе взятых. Его кадык дёрнулся, прошёл по горлу вверх-вниз, как поршень.