Книга Шах и мат. Любовь Сатарова, страница 117 – Лира Велена

Правая ладонь скользнула по моей спине, зарылась в волосах на затылке, сжимая их в кулак, оттягивая голову назад и открывая шею для поцелуев. Вторая легла на поясницу, прижимая меня к себе с необузданной силой, будто желал врасти в меня, стать единым целым.

Приподняв мои бёдра, мужчина возобновил движения. Снизу вверх. Резко. Мощно. И совсем безжалостно.

Каждый толчок выбивал из лёгких воздух, заставляя меня вскрикивать ему в губы. А он целовал — мои губы, подбородок, скулы. Спускался ниже, к шее, и там уже не целовал, буквально жалил. Прикусывал кожу, зализывал, снова кусал, оставляя влажные, пылающие следы. Я чувствовала, как его губы вибрируют от рычания, как зубы царапают вену, бьющуюся в бешеном ритме.

— Моя, — выдохнул он мне в ямку между ключицами. — Василина...

Узкие бёдра работали как поршни, вбиваясь в меня снова и снова. Мои ногти впивались в его плечи, оставляя алые полумесяцы. Я уже не контролировала звуки, которые срывались с моих губ, — стоны, всхлипы, его имя, повторяемое как молитва.

Он маниакально ловил мой рот, целуя глубоко, влажно, беспорядочно, и сильные руки сжимали мои ягодицы, задавая ритм, ускоряя шлепки до безумия. Я чувствовала, как напрягается каждая мышца его тела, как дрожь пробегает по крепкому прессу, как его сердце отбивало мою грудь.

— Я хочу, чтобы ты кончила на мне, — прорычал он, отрываясь от моих губ и глядя мне прямо в глаза. В зрачках я находила себя, плескающуюся в концентрированном голоде. — Сейчас. Со мной. Я хочу чувствовать каждую каплю. Хочу запомнить.

Его большой палец скользнул между нашими телами и нашёл мой воспалённый клитор — надавил, закружил, точно зная, как именно мне нужно. И от этого двойного вторжения — изнутри и снаружи — мир взорвался.

Я рухнула в оргазм с криком, похожим на рыдание. Меня выгнуло дугой, мышцы сжались вокруг него в неистовой пульсации, и я услышала его стон — низкий, гортанный, полный муки и освобождения. Он излился в меня, продолжая двигаться, продлевая наше общее наслаждение, выпивая каждый мой всхлип своими губами.

Время остановилось.

Мы замерли, всё ещё соединённые, тяжело дыша. Его лоб прижимался к моему, пот смешивался с потом, дыхание — с дыханием. Его руки гладили мою спину, плечи, волосы — нежно, почти благоговейно, так контрастно с той животной страстью, что бушевала минуту назад.

Он не выходил из меня. Так и остался — тёплый, живой, родной. Его губы коснулись моего виска, потом закрытых век, потом уголка рта — легко, как пёрышко.

— Ты моя, — повторил он шёпотом, и в голосе больше не было рыка — только трепет и нежность. — Даже если ты возненавидишь меня завтра.

Я не ответила. Просто положила голову ему на плечо и слушала, как в унисон бьются наши сердца.

И пришла мысль — острая, такая ясная, — что я снова люблю его. Люблю так, что больно дышать. Люблю, несмотря ни на что.

* * *

Самолёт — частный, и уже знакомый. Кожаные кресла пахли дорогим коньяком и деньгами. Запах, который я возненавидела за последний год.

Стюардесса улыбалась слишком профессионально, от этой приторности хотелось увести взгляд.

Мы сидели рядом. Он — у окна. Я — в проходе. Расстояние в полметра, которое казалось пропастью после тех ночей, что провели вместе.

Впрочем, на острове мы больше не расставались. Аким не отходил ни на шаг, игнорировал письма, приходящие на почту, не отвечал на звонки международного характера.