Книга Шах и мат. Любовь Сатарова, страница 116 – Лира Велена

Чуть приподнялась на коленях. Воздух в спальне пропитывался густым запахом нашего желания.

Его член коснулся моего лона — невероятно горячий и твёрдый. Я замерла на мгновение, наслаждаясь этой точкой контакта, электрическим импульсом, который прострелил от низа живота до самых кончиков пальцев. Аким смотрел не отрываясь — на моё лицо, на то, как я прикусываю губу, как расширяются мои зрачки, как вздымается грудь. Его ноздри раздувались, дыхание стало шумным, рваным.

Я начала опускаться.

Медленно. До головокружения медленно. Сантиметр за сантиметром. Растягивая мгновение, как тугую струну, которая вот-вот зазвенит.

Первое проникновение — самое острое. Тугая плоть сопротивлялась мгновение, а потом подалась, впуская член, и я почувствовала, как он заполняет меня изнутри — до краёв, до того самого предела, где удовольствие граничит с болью. Мои внутренние мышцы сжались вокруг мужского достоинства рефлекторно, непроизвольно, и по телу Акима прошла дрожь — от бёдер к плечам, заставляя его запрокинуть голову и застонать сквозь зубы.

— Твою мать... — выдохнул он, а в голосе было столько муки и наслаждения одновременно, что у меня в горле моментально пересохло. Кадык дёрнулся, на шее вздулись вены, а пальцы на моих бёдрах сжались до синяков. Но он не двинулся, позволяя мне задавать ритм.

Я замерла, давая себе время привыкнуть. Ощущение наполненности — почти невыносимое, ошеломляющее, как если бы он занял собой всё пространство внутри, вытеснив все мысли, оставив только чистое чувство.

Каждый его вдох отдавался внутри меня лёгким движением, каждый выдох — давлением на самую чувствительную точку, заставляя меня вздрагивать и сжиматься вокруг каменного члена ещё сильнее.

А потом я начала двигаться.

Сначала — осторожно, прислушиваясь к своему телу. Приподнималась, чувствуя, как он выскальзывает, оставляя после себя ноющую пустоту, и снова опускалась, насаживаясь до самого основания. Ритм рождался сам — медленный, тягучий, как патока. Наши взгляды были скованы одной цепью — он не моргал, я не отводила глаз. В его чёрных зрачках я видела своё отражение: растрёпанные волосы, приоткрытые губы, грудь, вздымающуюся в такт движениям, и дикое, животное желание, которое он загонял внутрь, как зверя в клетку.

Он держался. Его руки всё ещё лежали на моих бёдрах, но я чувствовала, как подрагивают его пальцы, как напряжены мышцы предплечий. Каждый мой медленный спуск заставлял его судорожно втягивать воздух, каждый подъём — выдыхать со стоном, похожим на рычание. Но Аким держался, давая возможность вкусить сам процесс.

Но когда я в очередной раз опустилась, чуть быстрее, чуть глубже, и с моих губ сорвался протяжный стон, его выдержка треснула по швам.

— К чёрту, — сорвался он.

Рывком, одним слитным движением, Аким сел, не выходя из меня. Мои ноги инстинктивно обхватили его талию, ногтями вцепившись в плечи. Теперь мы были лицом к лицу, грудь к груди, и я почувствовала, как член вошёл ещё глубже — до самого конца, до точки, от которой перед глазами поплыли звёзды.

Рот Акима обрушился на мой — жадно, голодно, неистово. Это не был поцелуй, а абсолютное признание и требование, сплетённые в одно. Его язык проникал глубоко, сталкиваясь с моим, подчиняя, забирая каждый выдох. Зубы прикусывали мою нижнюю губу, оттягивали, отпускали, чтобы снова впиться.