Книга Бывает и хуже? Том 8, страница 82 – Виктор Молотов, Игорь Алмазов

И Шмелёв до сих пор никак не реагировал на это, кстати. Хотя мэру стоило бы позаботиться о таких вещах.

Костя продолжал что-то рассказывать про дочку и про Артёма. Я машинально кивал в нужных местах. А сам думал совсем о другом.

Кто мог узнать меня? Кто мог узнать во мне Эдварда?

Кто вообще видел меня в гриме? Лиля. Но она сама наносила мне этот грим, ей нет никакого смысла потом писать такое на заборе. Жаров, следователь, который меня туда и отправил. Дежурный полицейский в участке, который видел меня мельком. И вампиры. Вся эта странная компания с вечеринки.

Вот это уже куда интереснее.

На той вечеринке меня видели человек тридцать, не меньше. Но видели как? Под глубоким капюшоном, в плотном гриме, с накладными клыками во рту. Лица почти не разглядеть в полумраке, при свечах. Так меня и родная мать бы не узнала на улице.

Допустим, кто-то из вампиров меня всё-таки вычислил. Но как он это сделал? Я ни разу не снимал капюшон за весь вечер. Настоящего имени, разумеется, не называл никому.

Хотя стоп. Вот тут и кроется зацепка.

Надпись на заборе гласила: «Эдвард, я знаю, кто ты». То есть тот, кто это писал, знает имя Эдвард. А это имя я придумал специально для той вечеринки. Его слышали только там.

Уже теплее. Круг сужался сам собой.

Кто там точно знал, что я — это Эдвард? Моргана, Эдгар, сама Арнольдиха. Всего трое.

Моргана вряд ли это писала. Как и Старейшина, им это просто-напросто незачем.

А вот Эдгар мог. Если он стоял под дверью, если слышал, что Арнольдиха планирует его заменить. Он может попытаться меня запугать. И не факт, что он на самом деле знает, кто такой Эдвард. Может, просто будет рассчитывать на общий эффект, на то, что я испугаюсь и больше не приду на их вечеринки.

Но не тут-то было. Я такого точно не испугаюсь. Просто буду дальше наблюдать.

— … и вот тогда жена мне и говорит, мол, Костя, тебя прямо как подменили, человеком стал! — закончил свой рассказ водитель.

— Молодец, — сказал я. — Всё правильно сделал. Семья — это главное.

Костя расцвёл и заулыбался во весь рот. А я окончательно вернулся в реальность.

Первый адрес был на улице Чапаева. Вызов передала скорая помощь, это была обычная практика. Если ночью скорая бывала у пациента и не забирала его в стационар, то утром этот вызов передавался участковому терапевту для контроля.

Мы остановились возле пятиэтажки, я поднялся на третий этаж и позвонил в дверь. Открыла женщина средних лет, со встревоженным лицом.

— Доктор? Ну наконец-то! — выдохнула она. — Проходите скорее. Маме совсем плохо, я уже не знаю, что делать.

Я зашёл в квартиру. В комнате на старом диване полулежала бледная пожилая женщина. Рядом, на табуретке, стоял наготове тазик. Понятно, значит, её тошнило.

— Здравствуйте, — сказал я. — Меня зовут Александр Александрович, участковый терапевт. Давайте разбираться, что у вас случилось.

— Голова, доктор, — простонала она. — Раскалывается прямо. И мутит сильно, всё нутро выворачивает.

— Скорая в шесть утра была, — торопливо вставила дочь, стоя за моей спиной. — Сказали, криз гипертонический. Давление сбили, укол какой-то поставили и уехали. А маме всё равно не легче ни капельки.

Посмотрим. Давление у пожилой женщины действительно могло подскочить, это дело обычное. Но что-то меня сразу смутило в этой картине, какая-то деталь не складывалась в общий пазл.