Книга Бывает и хуже? Том 8, страница 80 – Виктор Молотов, Игорь Алмазов

Она немного помолчала, собираясь с мыслями.

— А потом, — продолжила она, — после того разговора, когда вы мне про границы объяснили… Я долго думала. И поняла, что вы правы. И потом мы с ним поговорили… Я ведь чуть его не потеряла. Если бы не вы…

— Алевтина Романовна, — мягко сказал я. — Вы справились сами. Я просто подсказал направление. А идти по нему пришлось вам.

— Идти-то пришлось мне, — согласилась она. — Но без подсказки я бы пошла не туда. Я уверена.

Она помолчала, потом подняла на меня глаза.

— Я сняла частный дом, — сказала она. — Сейчас как раз лето, буду заниматься огородом. А Илья останется в квартире. Мы вот на выходных с ним разъезжаемся, будем жить раздельно. Он ещё сказал, мол, мама, пора тебе о себе думать. И я поняла, что о себе действительно почти не думала всё это время.

— Это хороший шаг, — сказал я.

Алевтина Романовна вздохнула.

— Спасибо, — сказала она. — Просто спасибо. Вы отличный человек, Александр Александрович.

— Рад помочь, — кивнул я.

Она улыбнулась и вышла из кабинета. Что ж, ещё одна проблема решена. И это не могло не радовать.

Через пятнадцать минут начался приём. Стандартные случаи: ОРВИ, гипертония, гастриты, остеохондроз. Привычный темп, привычный ритм. Я работал на автомате, полностью погрузившись в работу. После вчерашнего вампирского цирка обычная поликлиническая рутина казалась почти отдыхом.

Через час после начала приёма в дверь постучали и, не дожидаясь ответа, заглянул Жидков.

— Александр Александрович, можно? — спросил он.

— Можно, — кивнул я. — Доброе утро, Владимир Фёдорович.

Он закрыл за собой дверь и подскочил к моему столу. Глаза горели, в руках он держал бумажку с распечатанным анализом.

— Александр Александрович! Подтвердилась болезнь Лайма! — заявил он.

— У пациента с дежурства Виктора Сергеевича в субботу? — уточнил я.

— У него, — кивнул Жидков. — Он сказал мне, что диагноз поставили вы. Анализ пришёл утром. ИФА положительный, IgM и IgG оба. Шумакова уже подтвердила. Пациент с субботы на доксициклине, реагирует отлично. Шумакова просила передать вам благодарность за своевременный диагноз, сказала, что не каждый бы его распознал из-за смазанной картины.

— Рад помочь, — улыбнулся я.

— Вообще случай редкий, — Жидков потёр руки. — У нас в Аткарске за последние десять лет, по-моему, и было-то две или три истории с Лаймом. И все случайно поставленные. А тут такой случай.

Я улыбнулся и кивнул.

— Кстати, — спохватился он. — Я ещё по поводу Шарфикова пришёл сказать.

— А что с ним? — напрягся я.

— Ничего плохого, — поспешно заверил он. — Наоборот. После той вашей речи, когда вы решили назначить его главным по комиссиям, он серьёзно взялся за это дело. Изучил, взял у меня все приказы и документы, задаёт кучу вопросов. Скоро к вам придёт на стажировку. В общем, прямо загорелся этим делом.

Я приподнял брови.

— Серьёзно? — переспросил я.

— Серьёзно, — подтвердил Жидков. — Я тоже сначала подумал, что просто видимость создаёт. Но нет, действительно старается. И я вам так скажу, Александр Александрович: это точно из-за вас. И вашей вдохновляющей речи.

Шарфиков порадовал, однако. Наконец-то хорошие новости про него. А то всё одни лампочки…

— Отлично, — кивнул я. — Раз так, тогда комиссии точно оставлю ему.

— Договорились, — кивнул Жидков.