Книга Бывает и хуже? Том 8, страница 1 – Виктор Молотов, Игорь Алмазов

Я стоял перед главврачом, который только что произнёс ту самую роковую фразу. «Уволен».

Перед Кречетовым на столе лежала аккуратная синяя папка. Думаю, именно в неё он и собрал доказательства моей деятельности. Точнее, деятельности прошлого Сани Агапова. Я к этому не имел никакого отношения.

— Павел Викторович, всё-таки позвольте я объясню, — сказал я.

— Я внимательно слушаю, — ответил он. — Как видите, я не растратил хорошего отношения к вам. Решил поговорить с вами наедине, без юриста, без отдела кадров. Хотя вы уже показали, что хорошего отношения не заслуживаете.

— Откуда это у вас? — спросил я.

Главврач снова хмыкнул. Сегодня он был на редкость эмоционален, что хорошо показывало, как сильно его вывела из равновесия эта ситуация.

— А это важно, Александр Александрович? — спросил он.

— Мне это важно для понимания ситуации, — ответил я.

— Хорошо, — он чуть склонил голову. — Я вам скажу. Не потому, что обязан, а потому, что не хочу, чтобы вы потом пытались выяснять это сами и наделали глупостей. Знаете человека по фамилии Белев?

Что-то знакомое. Я напряг память… Ну конечно, Белев Сергей Анатольевич, мужчина из городской администрации. И частый клиент Сани Агапова.

Он однажды приходил ко мне с попыткой открыть такой же больничный лист. Кажется, собирался в Египет. Я отказал ему и объяснил, что больше таким не занимаюсь.

Помнится, он очень рассвирепел и ушёл к Шарфикову. Больше я его не видел. А теперь он, значит, снова появился.

— Белев это с кем-то обсуждал, — продолжил Кречетов. — Не со мной, разумеется. С каким-то своим знакомым. Они как-то выпивали, и Белев похвастался другу, что у него был раньше в Аткарске доктор, который обеспечивал ему отпуска. А знакомый Белева оказался моим знакомым, и информация дошла до меня. Сначала я отмахнулся. Потом подумал и поднял архив. Сравнил подписи, даты, пациентов.

Он положил руку на папку.

— Здесь, Александр Александрович, копии восьми больничных листов, — заявил Павел Викторович. — Все они в прошлом году открыты Белеву. Я уверен, он не один у вас такой, но других фамилий я не знаю.

Восемь больничных листов. Саня Агапов действовал наверняка.

— И я бы поверил, — продолжил Кречетов, — что это технический сбой. Что подпись подделана. Что архив перепутали. Я бы поверил во что угодно, Александр Александрович. Но это вы их выдавали. Ваши подписи, ваша электронная подпись, ваши осмотры. Это ваша работа.

Павел Викторович замолчал, и в кабинете стало тихо. Я тоже молчал. В голове крутилось, что всплыло только моё участие. Но рассказывать про Шарфикова я не стану. Даже при увольнении не в моих правилах сдавать других людей.

— Александр Александрович, — Кречетов сказал это другим голосом. Впервые я услышал в его тоне ещё хоть что-то. Грусть, усталость. — Я не буду вам сейчас читать лекцию о профессиональной этике. Вы её знаете не хуже меня. Я хочу понять одну вещь. Хочу понять, как это сочетается с человеком, которого я вижу перед собой.

Он откинулся в кресле.

— Я ведь, знаете… — главврач запнулся. — Я ведь действительно думал, что вы — будущее этого отделения. И я не из тех, кто разбрасывается такими словами. Вашу Лаврову провожал — и то, признаюсь, без сожаления. А в вас увидел человека, который умеет работать. Который не боится взять на себя ответственность, который умеет разговаривать с пациентами. Школа здоровья ваша ещё… Помощь с Коршуновой и биодобавками. Не могу понять, как в итоге этот человек оказался… Как⁈