Книга Бывает и хуже? Том 8, страница 5 – Виктор Молотов, Игорь Алмазов

В кабинете уже суетилась Лена. Самая лучшая медсестра из возможных. Ей одной из первых надо было сообщить про увольнение.

— Лена, доброе утро, — поздоровался я.

— Доброе, Саш, — улыбнулась та. — Вот карты на сегодня готовлю. Столько людей…

— Лен, я увольняюсь, — сообщил я. — Отрабатываю две недели и ухожу.

Лена чуть карту из рук не выронила.

— Что? — удивилась она. — Почему? Зачем? Как?

— Не могу сказать почему, — честно ответил я. — Это личное. Просто увольняюсь, потому что так надо.

Лена уставилась на меня широко открытыми глазами.

— Но как же… — проговорила она. — Саш, не надо. Как же я без тебя? А наш участок? Да тебя же все так любят. Я могу чем-то помочь?

— К сожалению, нет, — улыбнулся я. — И пожалуйста, пока никому не говори. Скоро все и так узнают, но чем позже, тем лучше.

Лена грустно кивнула. Она явно хотела завалить меня вопросами, но не стала этого делать по моей просьбе. Вернулась к работе, но заметно с меньшим энтузиазмом.

Мы начали приём. Людей было стандартно много, понедельник же. Комиссии, первички, повторки. Параллельно я решил другие дела. Просмотрел жалобу из приёмной, пациентка обвиняла нашу регистратуру в грубости. Сам позвонил пациентке, спокойно поговорил, недопонимание погасил.

Через час после начала приёма ко мне зашёл Жидков.

— Листериоз, ну надо же! — с порога воскликнул он. — Ну вы, Александр Александрович, и мозг. Как вы, молодёжь, говорите.

Да никто так не говорит.

— Как там Самохина? — спросил я.

— Ей лучше, — заявил он. — Намного. Температура упала уже сегодня утром, до тридцати семи и двух. Менингеальные знаки уходят. Шумакова посмотрела утром, говорит, ригидность затылочных уменьшилась, Керниг положительный, но мягче. Ликвор, она пунктировала вчера, мутный, цитоз восемьсот, нейтрофильный, глюкоза три и две. Это, конечно, бактериальный профиль. Посев пока ждём, через двое суток будет точный ответ. Но клиника за листерию, ампициллин с гентамицином она держит хорошо. Если посев подтвердит, добьём курсом до трёх недель и выпишем.

— Хорошо, — кивнул я. — Спасибо, Владимир Фёдорович.

— Тебе спасибо! — отозвался он. — Шумакова мне всё рассказала. Говорит, не каждый бы и поймал. У нас в практике у листерии репутация «болезни беременных и пожилых», у молодой здоровой женщины её часто пропускают.

— Владимир Фёдорович, вам нужно найти нового терапевта по комиссиям, — перевёл я тему. — Я увольняюсь.

Он замер на полуслове, улыбка медленно сползла с лица.

— В смысле? — переспросил он. — Как увольняешься?

— По собственному желанию, — ответил я. — Так сложились обстоятельства.

— Какие обстоятельства⁈ — воскликнул тот. — Ты же только стал заведующим. Я с тобой две недели назад обсуждал план диспансеризации по группам риска. Что случилось?

— Так сложились обстоятельства, — повторил я.

— Какие, к чёрту, обстоятельства? — Жидков сдвинул брови и возмущённо затряс усами. — Саша, я не идиот. Случайно не увольняются заведующие отделениями сразу же после назначения. Что у тебя?

— Я не могу сейчас обсуждать причину, — спокойно сказал я. — Это моё дело. Я ухожу сам, добровольно, без претензий к больнице. Это всё, что я могу сказать.

Жидков посмотрел на меня и немного помолчал.

— Я всё равно узнаю, — проговорил он. — И если выясню, кто тебе что сделал — порву. И по комиссиям ничего решать не буду! Думаю, ты ещё передумаешь и никуда не уйдёшь.