Книга Друид. Исток Жизни, страница 121 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Это не объяснение, – отрезал Виктор. – Ты спихнул свои проблемы на четырнадцатилетнего мальчишку.

Северский не стал спорить. Я отметил это. Человек, который оправдывается, всегда пытается возразить. Северский принял обвинение молча. Это говорило либо об искреннем раскаянии, либо о том, что у него просто не осталось сил на споры. В любом случае для моих целей разница невелика.

— Знаю. Думал, что потом почувствую облегчение. Свободу. Что злость наконец отступит. Но она не ушла. К ней добавилось только сожаление. И оно росло. Каждый год всё сильнее, пока не стало тяжелее самого проклятья, – сказал Северский, затем снова закашлялся.

Я стоял у стены и внимательно слушал. В голове выстраивались связи, которые раньше не складывались в единую картину.

Вспомнил разговор с Оленским. Артефактор сказал, что Северский заказал штырь-дестабилизатор якобы для снятия родового проклятья. Я тогда решил, что это полная ложь, прикрытие для диверсии. Но если Северский говорит правду о проклятье, то Оленскому он соврал лишь наполовину. Проклятье настоящее, штырь действительно мог быть частью плана по избавлению от него. Только конечная цель оказалась совсем другой.

Северский продолжил. Каждое слово он буквально выталкивал из себя.

— Я не жду прощения, Витька. Ни от тебя, ни от Павла. Но хочу, чтобы ты знал правду. То, что случилось с Пашкой, моя вина. Целиком и полностью. И я сам себя виню за это каждый день.

В спальне стало тихо. За окном прошумел ветер. Виктор сидел на стуле, уперев локти в колени, и смотрел на отца.

Молчание затягивалось, и я понимал, что Виктору сейчас нечего сказать. Слишком много информации за слишком короткое время. Десять лет ненависти к человеку, который, оказывается, мучился проклятьем и свалил его на младшего сына. Это не та правда, которую можно переварить за пару минут. Виктор тренировался тринадцать лет ненавидеть Северского. Выстроил внутри себя крепость из злости и обиды, обнёс её рвом, поставил стражу. И вот сейчас фундамент этой крепости дал трещину, потому что выяснилось, что враг за стеной тоже был заключённым, только в другой камере.

Не значит, что нужно его жалеть. Проклятье или нет, Северский сделал осознанный выбор, когда перекинул беду на сына. Но понимание мотивов меняет картину. А изменённая картина требует пересмотра стратегии.

Северский повернул голову и впервые обратил внимание на меня.

— А вы, стало быть, Дубровский, – произнёс он. – Тот самый молодой барон, про которого вся губерния говорит.

— Он самый, – подтвердил я и сделал шаг от стены. Время наблюдать закончилось. – Всеволод Сергеевич Дубровский, к вашим услугам, Сергей Викентьевич.

— Наслышан, – Северский слабо кивнул. – Умирать я не хочу, господин Дубровский. И слышал я, что земля ваша болезни всякие лечит. Источник у вас целебный. Санаторий. Люди говорят, чуть ли не мертвецов поднимаете.

— Люди любят преувеличивать, – сдержанно ответил я. – Но да, санаторий у меня есть. Источник действительно обладает уникальными свойствами. Многим уже помогли.

Северский уставился на меня с выражением, в котором намертво сплелись надежда и опасение. Вот она, точка давления.

— Так вылечите меня, – произнёс он.

— Вот так просто? – усмехнулся я. – Сергей Викентьевич, вы всерьёз полагаете, что после всего, что вы натворили, я стану вам помогать?